– Ну как, подходит тебе мое предложение? – повторил директор.
– Конечно, подходит! – Сергей снова радостно улыбнулся.
– Вот и замечательно. Да ты не грусти. Знаю, о чем ты думаешь. Мне и самому с тобой не хочется расставаться. Но мы ведь приходим в этот мир по одному. И должны делать свое дело. А все эти дружеские привязанности, это так, приправа.
Сергей усмехнулся.
– Да, похоже на то, – согласился он.
– Вот и молодец. А теперь, давай, не подведи меня. В пять жду тебя в своем кабинете, – Самуил Аркадьевич легонько шлепнул по столу и вышел.
Сергей вернулся домой в девятом часу. По дороге он зашел в кафе и взял ужин с собой. Он здорово проголодался и устал. Три часа слушать про хитросплетения земельного кодекса. И это всего по одному делу. Да, земля – дело сложное.
Но и усталость и голод были приятны. Сергей разложил ужин на кухонном столе, с удобством устроился на табуретке, потом мечтательно посмотрел в левый верхний угол, встал и достал из шкафчика полбутылки красного вина, налил себе треть стакана.
– Ну, ваше здоровье, – прошептал он, поднимая стакан.
Из прихожей донесся нарастающий звонок телефона. Сергей забыл достать мобильник из кармана куртки, которую повесил в шкаф. Судя по тому, что он услышал телефон, звонили давно и настойчиво.
«Наверно, прихватил какие-то документы Владика», – подумал Сергей, поставил стакан на стол и пошел за телефоном.
На экране высветилось одно слово: «Мать».
Внутри все похолодело, руки задрожали. Он быстро провел пальцем по экрану, телефон не среагировал, провел еще раз.
– Алло.
– Ты чего там, дрочишь? Забыл, как трубку брать? – резанул голос матери.
Его передернуло.
– Прости, мам, я не слышал, – начал оправдываться он.
– Не слышал он, конечно. Небось, СПИД там уже схлопотал себе, вот ухи и не слышат.
Сергей облизал губы.
– Так. Вот что. Я по делу звоню, – перешла мать на деловой тон.
Без дела она никогда не звонила.
– Помнишь гроб, который стоит на чердаке? – спросила она.
– Да.
– Замечательно. Память еще цела. Ну, вот приедешь и достанешь мне его, – скомандовала она.
– Господи, мам, ты что?! С тобой все хорошо? Ты заболела? – испугался Сергей.
– Вот как был дебилом, так и остался. Не делает Москва людей из дебилов. Не-де-ла-ет. Гроб нужен соседке нашей, Тамарке. Померла она. Денег естественно нет там ни у кого. Во всяком случае, на похороны.
Она крякающе хохотнула.
– Я им свой гроб отдам. Все равно он уже подгнил. А ты мне новый купишь. Чай, не бедствуешь там, – заметила она.
– Так как же я…
– Завтра чтоб был. Утром. Все понял?
– Да… но… там что, никого нет, кто может этот гроб достать? – он даже сам испугался своей дерзости.
– Так, я пОняла, ты там совсем обнаглел. Я тебе сказала завтра утром быть дома.
Разговор прервался. Сергей стоял весь в холодном поту. Во рту пересохло.
Он пошел в ванную, быстро скинул с себя одежду и встал под холодный душ, с жадностью глотая холодные струи.
Выйдя из душа, оделся, посмотрел расписание. Через два часа шел автобус от Тушинской. Взяв куртку, он быстро вышел из дома.
Стакан с вином и остывающий ужин остались на кухонном столе.
На Тушинской Сергей купил себе гамбургер, но так и не притронулся к нему за всю поездку.
Глава 12. Мать
Как у всякой матери, у Любови была ментальная связь с сыном. За это она его и не любила. Чем-то задним она чувствовала, что он – продолжение ее самой. А самой себе она не слишком нравилась. И хотя Любовь была властная и сильная женщина, она считала себя ущербной, никчемной, туповатой. Ей так внушили в детстве, и она прожила с этой уверенностью все свои сорок четыре года.
В четвертом часу утра Сергей вышел из автобуса на трассе и за полчаса по тропинке дошел до деревни.
Около шести из деревни выезжали только три машины, по-видимому, спешившие на работу в Тверь. Остальная часть населения спала. Хозяйством почти никто не занимался. Большинство населения разъехалось по городам или спилось.
Сергей подошел к калитке. Трава белела инеем августовского утра. Деревья струились черными лентами по небу. Было еще темно. Сергей замерз, пока шел через лес, одежда намокла. Волосы слиплись. Он стоял и смотрел на свой покосившийся дом с облезшей зеленой краской и пятнами разнокалиберного шифера на крыше. Двор, как и прежде, был в бурьяне, приникшем к земле и пожухлом, по случаю прошедшего жаркого лета.