Вечером Сергей написал психиатру, контакты которого дал Дима.
Фейсбук почти мгновенно тренькнул в ответ.
Сеанс был назначен на завтра. И никаких скайпов. Только личное присутствие.
– Да, доктор прямо-таки нарасхват, – с недоброй иронией пробормотал Сергей, отпивая теплое молоко.
Когда он перебрался в Москву, он был уверен, что здесь есть все. Рай в самом полном смысле этого слова. И это почти соответствовало действительности. Кроме молока. Хотя ему и в деревне не слишком часто приходилось его пить, – у матери никогда не было денег. Но все же, это было чаще, чем в Москве. В этом славном бурлящем, шумящем, шипящем городе настоящего молока не было в принципе.
И все же, даже это подобие молока успокаивало. Давало ощущение умиротворения.
Глава 5. Психиатр
Светло-фисташковые стены вызывали желание уйти. И никогда не возвращаться. Хотя казенная краска давала надежду на то, что, возможно, психиатр настоящий, получивший еще советское образование, а не распечатавший себе диплом с помощью фотошопа и арендовавший яркий офис с навесными потолками и кондиционером.
Евгений Валерьевич дописывал какие-то бумаги. На нем был белый, чуть потрепанный халат. Пластиковый стол, море бумаг. Никаких кушеток и гипнотических маятников.
– Добрый день! Присаживайтесь.
Психиатр указал сильно нервничающему Сергею на стул.
Сергею все это не нравилось. Казенщина какая-то. Да он ведь только и умеет, что бумаги заполнять. Ладно, к черту.
Он уселся на стул напротив психиатра, как неоднократно усаживались клиенты напротив него самого.
Психиатр сложил руки на столе и вопросительно поднял брови.
Сергей достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт с двумя купюрами и положил на стол.
Евгений Валерьевич к нему даже не притронулся, но взгляд его потеплел.
– На что жалуетесь? – он водрузил на нос крошечные очки и продолжил свою писанину, периодически бросая взгляд поверх очков в толстую тетрадь.
– Да я, честно говоря, даже не знаю, как объяснить…
Я убиваю людей! Доктор, помогите!
– У меня какие-то перепады настроения бывают весной и осенью… И, ну как бы… Беспричинная агрессия.
Последние два слова Сергей сказал твердо и в упор посмотрел на врача, будто собираясь к нему применить эту самую беспричинную агрессию.
Евгений Валерьевич вскинул на него взгляд поверх очков. Снял их, отложил в сторону вместе с бумагами, и на освободившийся клочок стола положил руки, касаясь пальцами друг друга.
– И в чем это проявляется? – серьезно спросил он.
– Да не в чем таком особенном, – замялся Сергей.
– Вам хочется кого-нибудь ударить? Без причины.
– Да, – твердо сказал Сергей.
– Но пока никого не ударили? – уточнил психиатр.
– Нет, – так же твердо ответил Сергей.
– Так. Понятно.
Евгений Валерьевич взял чистый бланк для рецепта и быстро что-то написал на нем каракулями.
Придавил печатью. Передал заполненный бланк Сергею через стол. Затем откинулся в кресле, снял очки и, зажмурившись, потер переносицу.
– По-одной-таблетке-три-раза-в-день-после-еды. Ну, в Алексеевскую, думаю, смысла особого нет ехать. Посмотрим на вас так. Пьете эти таблетки, стараетесь не загружать себя. Никаких серьезных книг, артхаусного кино, карьерных гонок. Займитесь спортом. Я бы вам рекомендовал не силовой спорт, а какие-нибудь восточные боевые искусства. Побольше ешьте и пейте воду. Постарайтесь исключить алкоголь. Вы курите?
– Да нет.
– Рекомендую бросить.
Евгений Валерьевич говорил жестко и строго. Ощущение было, что у Сергея опасное заболевание, которое можно успеть вылечить, если принять меры.
– Простите… Я думал, что немотивированная агрессия довольно частое явление, и тут нет ничего серьезного, – осторожно поглаживая рецепт, спросил Сергей.
– А я говорю вам, что у вас что-то серьезное? – психиатр внимательно посмотрел на Сергея.
– Нет, но просто и спорт, и ограничивать стрессы, и курить бросить.
– Совершенно верно, а если врач предлагает подобные меры, это означает, что пациент при смерти? – Евгений Валерьевич начинал сердиться.
– Нет, но, мне кажется, немного странная реакция на то, что я сказал, – бесстрашно заметил Сергей.
Евгений Валерьевич снова нацепил очки и пододвинул к себе бумаги для заполнения. Продолжив переписывать что-то из толстой тетради, он сказал:
– Дело не в том, что вы сказали, дело в том, как вы это сказали, – мягко проговорил он.
Тут он поднял поверх очков глаза на Сергея и по-доброму ему улыбнулся.
– Всё будет хорошо.
Сказать, что остаток дня Сергей провел в недоумении, значит смазать краски. На самом деле, он был почти в панике. Он готов был поверить в чтение мыслей, телекинез, во что угодно. Он провел в кабинете врача три минуты. Ровно! А тот с ним говорил так, будто знает всё. Но. Если бы он знал все, вряд ли бы так ласково ему улыбался. Он бы испугался и не подал виду, либо под каким-нибудь предлогом вышел из кабинета и вызвал полицию. Хотя. Что бы он полиции сказал? А может, он знает даже, где тела, если так насквозь его читает. И опять же, не стал бы он так мягко с ним беседовать.