Вздохнула я горько, представив себе столь нелёгкую свою судьбинушку.
- Ты чего вздыхаешь? - поинтересовался Яромир.
- По дому загрустила, - призналась я. - Как-то там бабушка одна… Поскорей бы уж праведьму отыскать!
- Да ты чего? - поразился парень и поближе ко мне пересел. - Дня ж ещё не прошло, как мы в пути! Дрыхнет баба Инга сейчас на печи и в ус не дует. Знаешь, почему?
- Почему? - захлопала ресницами, не понимая, с чего он так уверен.
- Потому что знает: всё с тобой хорошо. Она ж тебя не отпустила бы, если б сомневалась в том, что ты справишься! - ответил он, но это слова его не показались мне утешающими. Но я уцепилась за них и додумала уже сама, чтобы всё же успокоить себя:
- И в том, что пойду не одна, бабушка тоже уверена была, - добавила я и, когда парень удивлённо на меня посмотрел, пояснила: - Знала она, что ты со мной увяжешься.
- Конечно, знала! - не поразился он этой новости. - Она же мне про эти серёжки и наплела! Как бы теперь узнать, где их найти…
Темнело вокруг нас, и полянка, светом костра согретая, казалась уютной и безопасной. Мне, хоть и в новинку было в лесу ночью оказаться, а постепенно перестало быть страшно. Уже не пугали ни шорохи за деревьями, ни уханье совы, что вышла на охоту, ни отсветы огня, что причудливо плясали и создавали подвижные, словно живые тени.
Пригрелась я, успокоилась. Даже слова сокола потускнели в памяти и уже не тревожили меня.
Ну и что с того, что Яромир со мной отправился? Пока что вся нечисть, что нам встречалась да выходила со мной поболтать, была мирная. Никто не жаждал кровушки моего попутчика. Глядишь, так и до избы доберёмся или парень серёжки сыщет.
Но внезапно лес напомнил мне о том, что он не так уж безопасен. Особенно ночью. И особенно на границе с тёмным лесом.
Глава 17
ГЛАВА 17
Услышав топот копыт, я сперва просто удивилась. И кто это скачет по лесу да в такую тёмную ночь? Это ж не видно ничего ни коню, ни седоку?
Удивил меня этот звук, но поначалу не напугал. Лишь когда топот начал приближаться и умножаться, я тревожно посмотрела на Яромира. Тот вскочил на ноги и клинок обнажил, готовый сражаться. Оружие-то из его ножика было не очень пугающее, там вряд ли обороняться получится, если врагов много...
Тут уж и мне стало страшно.
- Ты чего это? - спросила я. - Сражаться удумал? Давай лучше от костра в темноту уйдём, чтоб нас не нашли, да и всё? - предложила я. Время ещё было, топот приближался, но пока был не рядом. Свет огня, наверняка, уж заметили, и заливать костёр поздно. Но убежать и спрятаться мы ещё успеваем! - Ты как со всадниками клинком-то сражаться будешь? - пыталась образуметь его я.
- Не всадники то, - хмуро ответил парень. - Не лошадиных копыт топот, тот я бы узнал.
Уставилась я на него во все глаза:
- А кто ж это тогда?
Пожал он в ответ плечами:
- Скоро увидим. Твои, небось, снова. А от них не спрячешься. Ночной лес — их дом родной.
Встала я рядом с парнем, чтоб вместе обороняться, если что. Может, и правда кто из нечисти мчится поздороваться с наследницей дара Ягини… Но в темноте такие звуки казались слишком опасными, настораживали и готовили к худшему.
И не зря.
Через несколько мгновений на поляну прискакали самые настоящие… черти! Я таких странных существ прежде никогда не видала! Берегиня, домовой, леший, полевик - это всё нечисть, но внешне на человека очень уж похожая. Словно уменьшили человека, в одежду странную обрядили, вот и всё.
А тут другое дело. Черти-то народец странный, демонический, злой. С ними и нечисть-то не особенно хочет знаться. Черти злобные, хитрые…
И выглядят до того необычно, что от одного их вида в ступор впасть можно.
Ноги у них козлиные, с копытами, шерстью свалявшейся и длинные, так что ростом черти были с человека. Хвосты, рога и пятачки вместо носа — от людского обличья много отличий, есть, от чего удивиться.
И до того они были диковинные и страшные, что оба мы растерялись: и я, и Яромир. А черти вот людей, поди, часто видали, так что нас разглядывать не стали, только окружили и злобно глазами своими маленькими посверкивали да ухмылялись гаденько.
Черти эти казались мне животными, что я была поражена, когда они заговорили человеческими голосами. Вот же странно: сокол когда со мной говорил — и то не так удивительно было, как слышать слова из этих свино-козлиных морд. Будто оскверняли они язык человеческий тем, что на нём говорить смели.