Из-за скандальной известности Уильяму Айрленду оказалось довольно трудно найти себе подходящее дело. Он попытался стать актером, однако его плутовство с «Вортигерном» еще не выветрилось из памяти директоров и руководителей трупп, и теперь он не нужен был никому из них ни в каком качестве. Они остались совершенно равнодушны даже к пьесе «Генрих II», которая при иных обстоятельствах заслужила бы совсем иную оценку. Эта неудача вконец разрушила планы задуманной им серии пьес, охватывающих период от Вильгельма I до Елизаветы I. Уильяму удалось наскрести небольшую сумму, и он открыл в Кенсингтоне библиотеку с выдачей книг на дом, а жалкие доходы пополнял, продавая копии своих подделок любопытствующей публике, настолько легковерной, что она их покупала. Жизнь книготорговца, библиотекаря и переписчика рукописей продолжалась до 1802 года, когда Уильяма Айрленда, благодаря приобретенным связям, назначили главным распорядителем театральных представлений на празднестве, устроенном во Фрегморе принцессой Елизаветой, впоследствии супругой ландграфа Гессен-Хомбургского. Четыре дня Уильям трудился над подготовкой празднества, сам написал для представления две сценки, и все это безвозмездно. Успех помог ему снова завоевать некоторое положение в литературном мире. В 1805 году Айрленд начал работать над «Признаниями», трудом куда более объемным, чем «Достоверный отчет». Но, внимательно читая его, вскоре замечаешь различия к некоторых деталях того и другого сочинения, и это снова заставляет усомниться в литературных способностях автора. В «Признаниях» Уильям по-прежнему утверждал, что его единственным неизменным сообщником был Монтегю Толбет, вновь и вновь подчеркивал, что отец не имел ни малейшего отношения к подделкам и никогда не знал всей правды. Именно в этой работе Уильям Генри Айрленд высказал мнение о постановке «Вортигерна и Ровены». В провале пьесы он винил, во-первых, Филлимора, актера, игравшего роль Горсуса, «этого покойного шута, мистера Филлимора, оставившего нас всех со своим длинным носом». В спектакле Филлимор играл саксонского военачальника, умирающего в 4-м акте, и он сделал это до того неуклюже, что опущенный занавес, упав на его неподвижное тело, выставил на обозрение весьма изумленной публики его вытянутые ноги; когда же Филлимор в конце концов выпутался из занавеса, встал и удалился со сцены — несмотря на то, что был мертв, — публика прямо-таки ликовала. Во-вторых, Айрленд обвинял Кембла и за его очевидное безразличие и плохо скрываемое презрение к пьесе, и, наконец, за то, как он произнес уже упомянутую злополучную строчку и тем попросту сорвал спектакль.
Книга завершилась «доводами защиты». Айрленд перечислял семь обстоятельств, свидетельствующих в его пользу:
1. Своим обманом он не намеревался причинить кому-либо вред.
2. Он и действительно не причинил вреда никому.
3. У него не было никаких корыстных интересов.
4. Он действительно не извлек из этого никакой выгоды.
5. Те, кто вознамерились подвергать освидетельствованию означенные бумаги, должны винить только себя за все последствия, связанные с поддельным договором об аренде дома между Шекспиром и Фрейзером.
6. Поскольку ему едва исполнилось семнадцать с половиною лет, когда он принялся за подделки, его молодость должна в какой-то мере смягчить гнев обвинителей.
7. Его обвинителей возмущает то, что они не устояли перед каким-то подростком, и тем самым поставили под сомнение свой ум и знания. Будь он ученым мужем, они бы простили его как равного. Его сочли бы опасным мистификатором, но человеком необычайно умным.
Возмущенный тем, как с ним обошлись, Айрленд подробно развил каждый из пунктов, особенно подчеркивая свой юный возраст и бескорыстие. Он упомянул, что получил лишь 90 фунтов из 403, вырученных за представление «Вортигерна и Ровены», и вынужден был покинуть отцовский дом и бросить учение: провал спектакля лишил его источников дохода.
Пожалуй, Айрленд вправе был возмущаться, ведь его обман был поначалу лишь розыгрышем, на который его надоумила поездка с отцом в Стратфорд. Но Сэмюэл Айрленд, к сожалению, принял шутку всерьез и поверил в подлинность сделанной сыном находки. Обман стал разрастаться подобно снежному кому, когда рукописи выставили на всеобщее обозрение. А потом их признали подлинными и эксперты, которым следовало бы лучше во всем разобраться. Так кого же винить: юного Айрленда или этих, с позволения сказать, знатоков, которые с такой готовностью хватаются за все, якобы написанное или хотя бы как-то связанное с Шекспиром, ведь именно из-за них фарс зашел так далеко! Им хотелось погреться в лучах чужой славы, и оттого они охотно приписывали себе часть заслуг в открытии рукописей. Когда же дошло до постановки «Вортигерна» и дело коснулось денег, Айрленд уже не мог предотвратить постановку пьесы, не дав на то удовлетворительных объяснений. Но и за пьесу Уильям получил вознаграждение ничтожное по сравнению с вложенным в творение трудом. Впоследствии он извлекал выгоду из своих подделок, переписывая их и продавая библиотеке Принсиз Плейс в Кенсингтоне, но опустился он до этого лишь потому, что хотел обеспечить хотя бы скромный достаток своей семье. Опубликованные в 1805 году «Признания» вновь привлекли к Айрленду взоры публики, и в судьбе его вновь произошли перемены.