В 1766 году Чарлз О'Конор в своих «Рассуждениях об истории Ирландии» резко обрушился на Макферсона за небрежное обращение с ирландской историей, но особенно за то, что Макферсон обвинял в небрежности ирландских историков. О'Конор перечислял те же ошибки, что и доктор Уорнер: несовпадение времени жизни Кухулина и Фингала (Финна), упоминание о вторжениях в Ирландию отнюдь не в то время, когда они действительно происходили. О'Конор отметил и то, что Макферсон не силен в географии: Мойлена оказалась в Ольстере вместо графства Кинге, а Тара (Темора) в Ольстере вместо Мита.
Доктор Джонсон, как я уже упоминал, был одним из самых рьяных критиков Макферсона и доставлял ему массу неприятностей. Он высмеял все притязания Макферсона и высказывал открытую неприязнь к его трудам. Даже путешествие в Шотландию, по общему мнению, Джонсон предпринял исключительно для того, чтобы отыскать улики против Макферсона. Джонсон, впрочем, это отрицал, хотя и признал, что кое-что относящееся к делу им было найдено. Он встретился на Гебридах со священником, неким Макквином, уверившим Джонсона, что красота поэм Макферсона не идет ни в какое сравнение с истинной красотой гэльских преданий. Когда позднее Босуэлл обратил внимание Джонсона на слышанную им поэму, необычайно сходную с фрагментом из поэмы Макферсона, Джонсон отозвался на это в свойственном ему духе:
«Но, сэр, я всегда именно это и утверждал. Он выискивал имена, истории, фразы, более того, обрывки старых песен и сплел из всего этого свои собственные сочинения, и теперь всю эту мешанину он всему свету выдает за переводы древних поэм».
В «Путешествии к Западным островам» Джонсон отзывается о поэмах Оссиана с презрением и нетерпимостью:
«Я думаю, они и не существовали в форме, отличной от той, что мы лицезрели. Ни издатель, ни автор так и не смогли предъявить подлинник, да и никому другому это не удастся. Мстить разумному скептицизму, отказывая ему в объяснениях, — высшая степень высокомерия, еще неведомого миру; упрямая дерзость — последнее прибежище виновности. Будь у него рукописи, отчего бы их не показать, но откуда им у него взяться? К тому же вещь эта слишком длинна, чтобы сохраниться в памяти, да и язык этот не имел письменности. Без сомнения, он вставил в поэму имена, известные из народных преданий, и, возможно, перевел несколько расхожих баллад, если таковые еще можно сыскать в Шотландии. Собранные вместе, эти имена и образы заставляют легковерного читателя вообразить — да еще с помощью слепого каледонского фанатизма, — будто он уже раньше слышал целиком всю поэму».
Макферсон, узнав, что книга доктора Джонсона будет включать приведенные выше порочащие его слова, был несказанно возмущен. Он просил издателя, чтобы тот потребовал от Джонсона убрать из книги подобные высказывания до того, как она выйдет в свет, в противном случае Макферсон угрожал неприятностями как издателю, так и самому доктору Джонсону. Но издатель известил его, что книга уже напечатана и вышеуказанные оскорбления изъять невозможно. Макферсон пришел в ярость и написал Джонсону, что только преклонный возраст и немощность доктора спасают его от обращения, которого достоин всякий клеветник и бесчестный лжец. К письму прилагалось объяснение, долженствующее быть помещенным в книге в противовес упоминавшимся оскорблениям. Джонсон с полным пренебрежением отнесся к письму Макферсона, и книга вышла такой, как и была задумана. Тогда Макферсон отправился к Бекету, своему прежнему издателю, и тот поместил в газетах следующее объявление:
«К публике
В последней своей публикации доктор Джонсон утверждает, что ПЕРЕВОДЧИК ПОЭМ ОССИАНА якобы „так и не смог предъявить подлинник, да и никому другому это не удастся“. Настоящим я удостоверяю, что оригиналы „Фингала“ и других поэм Оссиана в 1762 году были на несколько месяцев выставлены в моей лавке на обозрение любопытствующим. Публика получила возможность ознакомиться с ними; более того: предложения опубликовать оригиналы поэм Оссиана были доведены до сведения читателей по всему Королевству, в газетах были помещены соответствующие объявления. Желающих, однако, оказалось немного, и я, убедившись, что для издания стихов достаточно средств собрать не удастся, вернул рукописи владельцу, в чьих руках они находятся и по сей день.