Несколько лет о майоре Байроне ничего не было слышно, кроме того, что он жил некоторое время в Сент-Луисе, где вступил в Миссурийский кавалерийский полк. Затем он переехал в Нью-Йорк и в 1869 году снова рискнул появиться в литературном мире. В «Альбионе» вышла его статья «Воспоминания о лорде Байроне, написанные его слугой, ныне живущим в Соединенных Штатах». Большая часть статьи основывалась на письме, якобы полученном майором, теперь уже полковником, Байроном. Вскоре появилась и вторая публикация: «Неизданные письма лорда Байрона к Томасу Муру. Представлены в „Альбион“ полковником Байроном». Туда вошло пять писем, причем полковник заявил, что у него имеются их рукописные копии. На самом деле все эти письма были опубликованы ранее в литературном ежегоднике «Кипсек» и адресованы не Томасу Муру, а Киннерду. Затем 13 марта 1869 года в «Альбионе» появилось «Неопубликованное стихотворение лорда Байрона к Сэмюэлу Роджерсу, с примечаниями». Это стихотворение уже появлялось прежде в «Неизданных произведениях», затеянных майором в 1849 году, впервые же оно было напечатано во «Фрейзерз мэгэзин» в 1833 году. Затем майор опубликовал еще одну, якобы неизданную, поэму Байрона из двенадцати октав, которую он назвал «Женщина и Луна». Но ни поэма, ни стихотворение «Тишь», появившееся в заметке «Неопубликованное стихотворение Перси Биши Шелли», не были признаны подлинными. Последним в этой серии публикаций вышло «Неизданное послание лорда Байрона к Джону Марри», также поддельное.
Пока появлялись эти публикации, майор подготовил и затем предъявил лорду Уэнтворту, внуку поэта, свои претензии в надежде, что его все-таки признают сыном лорда Байрона. Лорд Уэнтворт согласился встретиться с майором и выслушать его, но, просмотрев все бумаги, притязания майора законными не признал. Майор не сдавался и, прежде чем вернуться в Лондон, поехал в Париж, где встретился с маркизой де Буасси (Терезой Гвиччоли), чтобы показать ей те же бумаги: он надеялся, что убедит ее в их подлинности и тогда, наконец, его признают сыном Байрона. Маркиза подтвердила, что в молодости Байрон действительно был в Кадисе и обратил там внимание на одну юную девушку; однако строгость испанских обычаев всем известна, и даже Байрону было бы чрезвычайно трудно отвлечь внимание дуэньи и стать отцом ребенка при таких обстоятельствах. Майор старался убедить маркизу и лорда Уэнтворта, утверждая, что и он и его дочь внешне очень похожи на поэта. Однако маркиза склонна была считать, что это сходство случайное или существует только в воображении майора.
Майор Байрон вернулся в Америку с разбитыми надеждами и почти без средств; чтобы избежать нищеты, его жене пришлось стать экономкой. Остаток жизни майор провел в крайней бедности, на иждивении своей семьи и друзей, лишь изредка получая гонорары за свои публикации, в основном связанные с письмами-автографами, которые он выставлял на всеобщее обозрение с завидным упорством. Его осмеивали, стыдили, часто называли в печати жуликом и мошенником, но вопреки всему майор продолжал настаивать, что он сын Байрона. Он поместил герб и девиз Байрона на свою почтовую бумагу, фамильное столовое серебро, посуду и не расставался с портсигаром, украшенным байроновским гербом. Майор был во многих отношениях личностью незаурядной; он был небольшого роста, смугл, по обычаю военных носил усы, держался вызывающе и с оттенком превосходства. Свободно владел итальянским, испанским, немецким и французским языками, был искусным рассказчиком и любил в мельчайших подробностях воспроизводить разные случаи из жизни Байрона и его современников. На склоне лет майор решил снова вернуться в Лондон, где и умер 4 июня 1882 года.