Заинтригованная цыганкой, Елена Прохоровна стояла растерянная. Потом, словно опомнившись, замахала руками:
— Подождите, постойте, я спущусь к вам и проведу вас в квартиру...
Прямо в халате и в комнатных туфлях она вышла во двор и через несколько минут вернулась с цыганкой.
Вначале Наташа хотела уйти, но что-то ее удержало. «Послушаю, из любопытства», — мысленно оправдывалась она и стала вдумываться в то, что сказала гадалка.
Елена Прохоровна была так возбуждена, что не знала, куда посадить столь необычную гостью.
— Пожалуйста, садитесь.
— Когда гадают, сидеть нельзя. А ну, дай свою руку, сиротка. Чего боишься?
— Откуда вы знаете, что я сирота? — спросила Наташа, но ее вопрос остался без ответа.
В течение нескольких минут цыганка внимательно рассматривала линии Наташиной ладони. Мать и дочь не спускали с ворожейки удивленных глаз.
— Ну, говорите же! — не выдержала Елена Прохоровна.
— Два короля любят тебя, — начала наконец цыганка. — Казенный человек и благородный король. Всем сердцем ты стремишься к казенному человеку. Правильно говорю?
— Правильно, — смущенно пролепетала Наташа и покраснела.
— Краснеть не надо, ручку позолоти, не идет дальше гадание.
Елена Прохоровна достала из сумки двадцатипятирублевую бумажку;
— Вот вам, пожалуйста.
— Беду предчувствует сердце материнское, и верно предчувствует. Только мать может спасти тебя от погибели. Хоть двадцать два года тебе и ученая ты, а погубишь ты свою жизнь, если мать не послушаешь, злые люди окружают казенного человека, смерть за плечами его ходит. А замуж выйдешь за него, будешь жить в большой бедности, на тридцатом году овдовеешь, сама в постель сляжешь. Несчастье тебе принесет этот казенный человек. Другое дело — благородный король. Под счастливой звездой он родился, большая слава его ждет впереди. Но не лежит твое сердце к нему. Гонишь ты его от себя и мучаешь. Счастье свое сама от себя отталкиваешь. Пожалеешь, да поздно будет. Попомнишь меня, сербиянку...
Елена Прохоровна расслабленно села в кресло. Ее бледное лицо вытянулось.
— Продолжайте, продолжайте, ради бога, — просила она.
Разбросав на столе карты, цыганка продолжала:
— Ждет тебя дальняя дорога в чужую сторону. Но не дома родного боишься покинуть ты, а казенного человека. Вот он, червонный король — и в сердце твоем, и все мысли твои перепутал. Любишь ты его, очень любишь, но ненадолго, скоро разлюбишь. Гордый он, и характер у него тяжелый, работа у него опасная, и бедность его сокрушает. А вот благородный король в ногах твоих, хлопочет о тебе и ночью и днем. Будете с ним скоро в дальней дороге. Сильно тебя любит, но и ты его полюбишь. Замуж за него выйдешь, будет у вас трое детей. Проживете вы с ним большой век, до восьмидесяти лет. Много внуков будет у вас, и вечное счастье будет жить в вашем доме, люди завидовать вам будут...
Глаза цыганки остановились на золотом перстне с рубином, который рядом с обручальным кольцом слабо сидел на пальце Елены Прохоровны.
— А ну, сними перстень, на золоте гадать буду!
Повелительный тон ворожейки неотразимо действовал на Елену Прохоровну, которая теперь воспринимала ее слова как голос самой судьбы. Она была суеверной женщиной.
Проворно сняв перстень и кольцо, она подала их цыганке.
— Может быть, еще нужны золотые вещи? У меня есть кое-что другое. Только вы погадайте и мне, скажите, что меня ожидает впереди.
— Чем больше золота, тем больше скажу.
Елена Прохоровна высыпала на стол содержимое шкатулки, которую достала из шкафа. Глаза цыганки снова вспыхнули зеленоватым фосфорическим блеском, лицо стало сосредоточенней. В азарте гадания она уже не просила, а приказывала:
— А ну, красавицы, быстро мне стакан воды, щепотку соли, полотенце и простыню!
Пока Елена Прохоровна суетливо прислуживала, цыганка встала спиной к окну и, гордо закинув голову, неподвижно замерла с закрытыми глазами.
Наташа стояла у дивана и не спускала с нее глаз.
Через минуту все было готово.
Цыганка плавно подошла к столу:
— А теперь заверните золото в полотенце, хорошенько размешайте соль в стакане, выпейте по глотку и на минуту выйдите из комнаты. Подсматривать нельзя. Опасно.