Вернувшись к окну, гадалка снова закрыла глаза и оставалась неподвижной до тех пор, пока Елена Прохоровна не выполнила ее указаний. Наташа пить воду не стала.
Из комнаты мать и дочь вышли на цыпочках, боясь нарушить торжественное молчание гадалки. В волнении они не замечали друг у друга растерянных и испуганных лиц, которые со стороны казались смешными и глупыми.
— Я же тебе говорила! Мое сердце меня не обманывало. А ты... Ты никогда не слушала мать!
— Мамочка, разве я знала раньше, что так будет? — оправдывалась Наташа, бледная и растерянная. Слова гадалки произвели на нее сильное впечатление.
В то время когда мать и дочь с замиранием сердца в коридоре ждали гадания на золоте, в комнате происходили события, которые Елене Прохоровне не могли даже прийти в голову.
Как летучая мышь, с развернутой простыней пронеслась цыганка на балкон, привязала ее за металлические поручни и снова вернулась в комнату.
— Можно? — донесся из-за двери голос Елены Прохоровны.
— Подождите. Я позову, — громко ответила цыганка и засунула за кофточку полотенце, в котором были завернуты драгоценности.
До земли с балкона было не более двух метров, но спускаться было нельзя. Внизу, прямо перед окнами, проходил какой-то мужчина. Заметив красивую цыганку, он замедлил шаг и глупо улыбался.
Злым и ненавистным взглядом провожала прохожего гадалка до тех пор, пока он не скрылся за углом.
Сгорая от нетерпения, Наташа тихонько подошла к двери и наклонилась к замочной скважине.
— Ну что? — шепотом спросила Елена Прохоровна. — Скоро?
Наташа ничего не ответила и, слегка приоткрыв дверь, стала подсматривать в щелку.
— Мама, почему-то дверь на балкон открыта, а ее в комнате нет.
Эти слова кольнули Елену Прохоровну. Дрожащим голосом она спросила:
— Можно?
Ответа не последовало.
Елена Прохоровна и Наташа не дыша, на цыпочках вошли в комнату и застыли в ужасе: цыганки не было. Простыня, привязанная к поручням балкона, висела не шелохнувшись. На столе одиноко стоял стакан с соленой водой.
Еще не поняв, что случилось, Елена Прохоровна дважды обежала вокруг стола, заглянула в комнату Наташи и выскочила на балкон. Схватив свисающую простыню, она зачем-то принялась ощупывать ее дрожащими руками. Потом с почти обезумевшими глазами, тяжелой походкой вошла в комнату и рухнула в кресло:
— Доченька, нас обворовали. Беги скорей... в милицию...
Наташа выбежала на балкон. Сквозь листья молодых лип она заметила, как в конце двора мелькнул пестрый наряд цыганки.
Ни минуты не раздумывая, Наташа по-мальчишески переметнулась через поручни балкона и спустилась по простыне во двор. Ей хотелось кричать, просить помощи, но, кроме старушек да молоденьких нянь, которые возились с детьми, во дворике никого не было. В такие жаркие дни дворик бывает обычно пуст.
Улица, где скрылась цыганка, была многолюдной. Наташа подбежала к троллейбусной остановке.
— Товарищ сержант! Товарищ! — обратилась она сразу к милиционеру и к очереди. — Вы не видели цыганку? Она обокрала квартиру. Молодая, в длинном цветастом платье... босая...
Очередь загалдела на многие голоса:
— Да только что, вот-вот...
— Всего минуту назад...
— Я даже подумал, что это неспроста...
— Ее еще можно догнать!..
Говорили сразу все. Многие видели, как минуту назад босая цыганка в длинном цветастом платье без очереди, со скандалом ворвалась в троллейбус.
Каждый сочувствовал, возмущался, советовал. Невозмутимым оставался один сержант милиции.
— Чего же вы стоите? Не для украшения вас сюда поставили! — бросил ему кто-то.
Не обращая внимания на этот грубый выкрик, милиционер остановил проходившее мимо такси, посадил в него Наташу и сам сел рядом с шофером.
— Гони прямо!
Шофер выключил счетчик и почти с места взял большую скорость.
— Ваш адрес, девушка? — не оборачиваясь, громко спросил милиционер.
— Софитный переулок, девять, квартира двадцать один.
— Фамилия?
— Лугова.
— Это я на случай, если разминемся. Она едет вон в том троллейбусе, что у телеграфа. Мы его скоро догоним. Смотрите внимательней! — громко, чтобы слышала Наташа, кричал милиционер.
Как назло, красный светофор перекрыл путь такси в ту минуту, когда троллейбус уже миновал площадь и остановился рядом с метро.
— Вон она! Вон она вышла... Видите? Пошла к метро.