Николай закурил. Стараясь подавить ознобную дрожь в теле — к вечеру заметно похолодало, — он отвернулся в сторону и сделал вид, что любуется карапузом на велосипеде. Когда он снова повернулся к Наталке, она сидела задумчивая.
— О чем вы думаете?
Девушка печально улыбнулась:
— Странно все как-то в жизни устроено. Сколько разных людей на свете: хороших, плохих, красивых, уродливых, подлецов и благородных... И все это совмещается в одном слове!
— В каком?
— Человек!
— О, вы склонны к философии! — пошутил Николай. Наталка ничего не ответила, только опустила голову. Николай смотрел на ее тонкий красивый профиль и мучительно пытался припомнить: где же он раньше видел это лицо? Где?.. И только когда девушка слегка повернула голову в его сторону, он неожиданно вспомнил: «Аленушка... такая же славянская грусть в глазах, такая же тихая и нежная покорность, которые, если их оскорбить, могут в одну секунду переродиться в свою противоположность: в гордую власть и буйную независимость».
Ему захотелось больше узнать эту девушку, богатство души которой все глубже и ярче раскрывалось перед ним. Теперь она уже не казалась ему такой простой и ясной, как два часа назад.
— Вы когда-нибудь любили? — неожиданно спросил Николай и пристально посмотрел на Наталку. Он хотел видеть, что будет выражать ее лицо, не обескуражит ли этот вопрос.
Наталка ответила не сразу:
— Нет... Никогда! — И тут же спросила: — Почему вы об этом спросили...
— Есть в вас какой-то надлом. Он бывает после больших душевных травм. Чаще всего после неудачной любви...
Наталка сорвала клейкую веточку сирени, откусила маленький листок и, глядя вдаль, поверх кустов, медленно проговорила:
— Однажды я полюбила... Но это был не человек.
— Кто же? — тихо и осторожно спросил Николай.
— Это был миф! Всего-навсего лишь призрак!
— Призрак? Давно это было?
— Не очень.
— В раннем детстве? — пытался пошутить Николай.
— Нет, в зрелой юности. А если точнее — четыре месяца назад.
В голове Николая мелькнула смутная догадка: «Четыре месяца... Нет, не может быть!»
— Ну и что же? Этот призрак растаял?
— К сожалению, нет. И этого я больше всего боюсь.
— Чего же вы боитесь?
— Я боюсь, что этот призрак станет живым человеком. — И тогда?..
— Тогда могут начаться те душевные надломы, о которых вы только что сказали.
И снова Николаю показалось, что он очень давно, почти целую вечность знает эту девушку. Но почему?.. Почему она вдруг стала ему такой близкой? Мысленно он поставил ее рядом с Наташей Луговой и увидел, что между ними непроходимая пропасть. Одна шла через жизнь и продолжает идти по ней, как по утреннему, окропленному росой, вишневому саду. Другая с тринадцати лет идет босая по колючей проволоке и вынуждена улыбаться даже тогда, когда ноги кровоточат, когда невыносимо больно.
— Мне кажется, что вы излишне безжалостны к себе и к своим радостям.
— К радостям? — Наталка подняла на Николая глаза и горько улыбнулась.
— Да, к радостям.
— О каких же радостях я могла сказать сегодня, если я рассказывала вам о самом печальном в моей жизни?
— М-да... — неопределенно протянул Николай и вздохнул. — Вам не кажется, что вечер сегодня холодный? Вы окончательно продрогли.
— Вам со мной уже скучно? — стыдливо спросила Наталка. Ей почему-то вдруг показалось, что она надоела Николаю. — Я, наверное, утомила вас своим нытьем? Простите меня. Но, может, когда-нибудь, если мы еще встретимся друзьями, я покажусь вам совсем иной. Я умею быть веселой. А сегодня вы заставили меня вспомнить все, что для меня дорого, но безвозвратно потеряно... А поэтому... поэтому, вы сами понимаете, что я не могла быть интересным собеседником. — Наталка опустила глаза и виновато спросила: — Вы не жалеете, что встретились со мной сегодня?
— Нет. — Николай еще раз мысленно сравнил Наталку с Наташей и еще больше утвердился в мысли, что они совершенно разные.
— Вы проводите меня?
— Да.
Они встали. Николай посмотрел на часы.
— Который час?
— Одиннадцать.
— Как быстро пролетело время!
По набережной шли молча. Каждый думал о своем. Николай слегка поддерживал Наталку за локоть и ощущал, как время от времени по телу ее пробегает зябкая дрожь. «Бедняжка, совсем замерзла. Не намекни ей, что пора домой, она до утра готова быть рядом с человеком, которому можно доверить свои мысли. Какая она чистая и многострадальная для своих двадцати лет...»
У дома, где жила Наталка, они остановились.