Широко открыв глаза, Лариса не знала, что ему на это ответить. Нет, это не Алексей. Таким она его не знала.
— Да-да, драть уши и сечь. Эти лекции рассчитаны на то, чтобы воспитать из молодого человека паркетного шаркуна, который должен улыбаться даже тогда, когда ему хочется плакать. Противно и гадко!
После цветов и аплодисментов эта пилюля показалась Ларисе горькой.
— Увалень! Ты понимаешь, что ты говоришь? По этим лекциям учатся прилично вести себя будущие советские дипломаты, работники искусств, студенты... А ты?! Вылез, как медведь, из своей сибирской берлоги и думаешь, весь мир должен жить по твоим медвежьим законам?
Больше Лариса не хотела разговаривать. Назвав Алексея дураком и тюленем, она зашла за гардероб, чтобы переодеться.
— А обзывать людей дураками и тюленями тоже предусмотрено этими правилами хорошего тона? — язвительно бросил Алексей и снова закурил. Теперь он закурил назло: «Раз дурак, раз тюлень, значит, все можно!»
Этот вопрос еще больше разозлил Ларису. Неестественно расхохотавшись, она покровительственно и сочувственно проговорила из-за гардероба:
— Эх, Леша, Леша, как мне тебя жаль! Год в столице для тебя прошел даром. Правду говорят, что горбатого только могила исправит.
Алексей промолчал.
Лариса, довольная, что ее выпад остался неотраженным, вышла из-за гардероба и, подняв лицо к лампочке, стала пудрить нос перед крошечным кругленьким зеркалом. По ее нервно вздрагивающим ноздрям и изогнутым бровям было видно, что она не сложила оружия в этой словесной дуэли и готова смело принять любой удар противника. В своем ярком цветном платье с пышным бантом она походила на распустившийся куст шиповника, цветущий и колючий.
— Господи, да разве может такого тюленя полюбить девушка? — не унималась Лариса, щелкая крышкой круглой пудреницы.
Алексей затянулся папиросой и спокойно ответил:
— Если такая, как ты, то от этого мужская половина планеты ровным счетом ничего не потеряет.
Чего-чего, а этого Лариса не ожидала. Она даже растерялась.
— Что? Что ты сказал? — зло спросила она, и ее красиво очерченные губы вздрогнули.
Теперь Алексей готовился выпустить последнюю стрелу. И эта стрела нашла самое больное место.
— Ну, знаешь, Лариса, это дело вкуса. Для других ты, может быть, и будешь что-нибудь значить, а по-нашему, по-сибирскому, или, как ты говоришь, по-медвежьему, ты ноль без палочки. У нас в Сибири таких, как ты, зовут свиристелками.
Свиристелка... Это слово Лариса слышала первый раз. Оно показалось ей неблагозвучным, а смысл унизительным и оскорбительным. Не найдя, что на это ответить, она как ошпаренная выскочила из комнаты, даже не закрыв за собой двери.
Об этом разговоре никто из жильцов комнаты и из подруг Ларисы не узнал. Однако все вскоре решили: между Ларисой и Алексеем пробежала черная кошка. Лариса старалась не замечать Алексея. Он отвечал ей тем же. Так проходили месяцы. Так прошел год, но ни Лариса, ни Алексей не попросили друг у друга прощения. Не раз Алексей ловил на себе ее беглый, пугливый взгляд. Ловил и делал вид, что ему все равно, существует она на белом свете или не существует. Однако он чувствовал, что взгляды эти в глубине души его отдавались болью.
А однажды произошел случай, который одних насмешил, а других заставил удивиться. Это было уже на третьем курсе, зимой. После лекции по международному праву Лариса спешила на репетицию. Но в гардеробе оказалось столько народу, что она поняла: в очереди ей придется проторчать не меньше получаса. А через пятнадцать минут у нее репетиция. Лариса подбегала то к одному, то к другому студенту из своей группы, совала номерок, просила, но никто не брал, так как у каждого их было уже по нескольку штук.
— Мишенька, ну умоляю тебя, возьми мне пальто, мне очень некогда, — просила она Михаила Зайцева, который в очереди стоял перед Алексеем. Зайцев молча и невозмутимо покачал головой и вытянул указательный палец, на котором была нанизана целая связка алюминиевых номерков.
Алексей стоял рядом и все это видел. Его очередь уже подходила. Ему стало жаль Ларису. Не раздумывая, он протянул руку и свободно снял с ее пальчика треугольный номерок.
Лариса порывисто повернулась. Ее брови выгнулись дугой, а губы зло сомкнулись.
— Я возьму тебе пальто. — В голосе Алексея Ларисе почудилась насмешка.
— Отдай сейчас же! — тихо, но повелительно проговорила она.
— Я возьму тебе пальто, ведь ты же торопишься, — повторил Алексей.