Не раздумывая, Наташа вошла в актовый зал. Под те же звуки торжественного туша тот же самый, только заметно постаревший, ректор Воеводин вручал отличникам дипломы и нагрудные знаки. Его мягкая, добрая улыбка каждый раз была новой.
— Захаров Николай Александрович! — назвал председательствующий очередную фамилию.
Наташа вздрогнула и замерла, прильнув к мраморной колонне. Что это — слуховая галлюцинация? Расстроенные нервы или просто однофамилец? И вслед за этим она увидела, как по ковровой дорожке шел Николай. Лицо его было строгое, губы плотно сжаты, шаг четкий.
Наташа прижала руки к груди. В первую секунду ей хотелось подбежать, броситься ему на шею. Она уже рванулась, но что-то остановило ее, и она боязливо попятилась назад, за колонну.
Медленно переступая со ступеньки на ступеньку, Наташа вышла на улицу.
Как ни старались дворники поливать тротуары, в воздухе стояла такая духота, что даже в тени не ощущалось прохлады.
Всю дорогу Наташа шла пешком, а когда добралась до дому, почувствовала себя совсем разбитой.
— Что с тобой? — озабоченно спросила Елена Прохоровна.
— Болит голова. Наверное, от жары.
— Как с пропиской?
— Завтра обещали.
— Может, хочешь есть?
— Нет, не хочу. Я немного отдохну. Я так устала... Наташа сняла босоножки, поправила на диване подушки и легла.
11
Агитпункт избирательного участка размещался в одной из аудиторий юридического факультета.
Трое студентов-агитаторов, стоя, заканчивали стенную газету «Избиратель». Один приклеивал заголовок, другой дорисовывал карикатуру, третий стирал резинкой следы карандаша. Здесь же, рядом, руководитель агитколлектива Туз отчитывал Ларису Былинкину за плохую работу на участке:
— Как тебе не стыдно! За полмесяца ты не побывала у своих избирателей! Тебя не знают на участке! Ты что — ждешь, чтоб поставили вопрос на бюро? Предупреждаю, если за оставшиеся дни...
— Ах, пожалуйста, не угрожайте, я на десять частей разорваться не могу! У меня каждый день репетиции.
— Ну и что? — развел руками Туз.
— А то, что нас хотят послать в Будапешт на фестиваль студенческой молодежи! Я думаю, что подготовка к фестивалю не менее важна, чем встречи с домохозяйками.
— Лариса...
— Что Лариса? И вообще, Сергей, мое призвание не агитаторство, а хореография.
Туз начинал нервничать. Затушив недокуренную самокрутку, он встал и посмотрел на Ларису так, точно обжег ее крапивой:
— Скажи, ты думаешь работать по-настоящему, как подобает комсомольцу?
— Пожалуйста, не пугай лозунгами! Если ты хочешь сорвать мою поездку в Будапешт, то тебе это не удастся. Я буду жаловаться в вузком. Вот...
Туз хотел ответить, но вошел Алексей Северцев с рулоном плакатов под мышкой.
— Сережа, — бросил он с ходу, — я совсем зашился. Третий день ко мне ходит одна старушка. У нее в квартире течет крыша, а домоуправ...
— Одну минутку, Леша, мы не кончили с Былинкиной. Ну как, — обратился Туз к Ларисе, — ты думаешь работать на участке? Ты сама-то хоть знаешь, за кого будут голосовать твои избиратели?
— За Шохину и за Сидорова, — Лариса гордо подняла свою головку.
— За какого Сидорова?
— Ну, за этого самого... как его... фу ты, чуть не перепутала, за Филиппова...
— Эх, ты! — Туз покачал головой. — Иванов, Петров, Сидоров...
— Подумаешь, какое преступление! Ты великолепно знаешь, что по нашему участку кандидатами в райсовет выставлены ткачиха Шохина и милиционер Матвеев.
Туз молча развернул плакат и подал его Ларисе:
— Не Матвеев, а Захаров, старший лейтенант милиции Николай Александрович Захаров. На, запомни хорошенько его биографию сама, и чтобы сегодня же все избиратели знали, за кого они будут голосовать.
Портрет на плакате показался Алексею знакомым.
— Постойте, постойте... Где же я видел этого человека? Подождите, неужели это тот самый сержант, который три года назад?.. Старший лейтенант милиции, начальник уголовного розыска Николай Александрович Захаров? — Северцев был одновременно и обрадован, и удивлен. — Вот так встреча! Вот это здорово! Да ты знаешь, Сережа, что это за человек!