— Ничего, бывают в жизни вещи и похлестче, и то все устраивается.
Эту фразу вошедший Гусеницин слышал и, криво усмехнувшись, съязвил:
— Ты, Захаров, не просто хвилософ, но и утешитель. Это не с тебя, случайно, Максим Горький своего Луку списывал в произведении «На дне»?
В слове «философ» Гусеницин допускал сразу две сшибки: вместо «ф» он произносил «хв» и делал ударение на последнем слоге.
Над его остротой захохотал только сержант Щеглов. Он всего каких-нибудь полгода прибыл из деревни и в органах милиции был еще новичком. Пьесу «На дне» Щеглов никогда не читал и не видел на сцене, но само имя Лука ему показалось уж очень смешным, чем-то вроде Гапки, Лушки, Парашки...
— Ох, смехотура! — захлебывался он.
— Над чем ты, райская птичка, ржешь? — словно перечеркнув взглядом маленького Щеглова, спросил старшина Карпенко.
— А тебе какое дело? Чудно — вот и смеюсь! Лука! Ха-ха-ха... — Щеглов так раскрыл рот, что можно было сосчитать все его редкие белые зубы. На рыжих ресницах от смеха выступили слезы.
Гусеницин поощрительно посмотрел на Щеглова и, подмигнув, довольно улыбнулся.
Не любил Гусеницин Захарова еще и за то, что тот второй год бессменно избирался членом партийного бюро, а Гусеницина лишь только раз выдвинули, да и то прокатили при тайном голосовании. Сержант Захаров закончил десять классов, а Гусеницин только восемь. С непонятными вопросами милиционеры обращались не к лейтенанту Гусеницину, а к сержанту Захарову. А когда Гусеницин узнал, что Захаров учится на заочном отделении юридического факультета, то как можно чаще стал намекать ему, что он всего-навсего только сержант, а Гусеницин износил уже не одну дюжину офицерских погон.
Тайно презирал Гусеницин Захарова также за то, что тот был любимцем майора Григорьева, который брал сержанта на такие сложные и рискованные операции, в которых лейтенанту бывать не приходилось. Туда, где нужна была смелость, Гусеницина майор не посылал: боялся, что может испортить дело.
Эту антипатию лейтенанта Захаров чувствовал и отвечал тем же, но отвечал тонко, порой с желчной издевкой, к которой формально нельзя придраться.
Когда Щеглов вдоволь нахохотался над остротой лейтенанта, Захаров нашел случай ответить:
— А вы что, товарищ лейтенант, третий год подряд в своей вечерней школе все Горького проходите, коль про Луку заговорили?
Улыбка пробежала по лицам присутствующих. Все в отделении знали, что Гусеницин, просидев подряд два года в девятом классе, не одолел, однако, русского письменного и бросил вечернюю школу. Нынче начальство вновь обязало его повышать свою грамотность, и он по-прежнему по вечерам ходил в тот же девятый класс. Кроме русского письменного, ему не давалась и алгебра, по которой он выше двойки почти не получал.
Не в состоянии парировать слова Захарова, Гусеницин посмотрел на пол и криво усмехнулся:
— Уж больно ты грамотей стал, Захаров. Вот чем сидеть без дела, взял бы веничек да подмел пол. Курить-то мастер, а вот труд уборщицы не уважаешь.
Захаров взял веник и стал заметать сор. Хотя подметал он аккуратно, лейтенант скорчил такую мину, будто он задыхается в облаке пыли:
— Взбрызнуть нужно. Лень-то вперед тебя родилась. Небось дома у себя такую пылищу не подымешь.
Не прекословя, Захаров снял с бачка большую алюминиевую кружку, налил в нее воды и стал через пальцы разбрызгивать по полу.
Отдав распоряжение дежурной смене, Гусеницин направился к выходу. У двери он вдруг остановился и, не глядя на Северцева, сказал:
— С железнодорожным билетом, молодой человек, мы вам поможем. Только это будет не раньше чем завтра.
Северцев встал, его распухшие губы дрогнули, он хотел что-то спросить, но лейтенант не стал его слушать. Захарову было жаль этого парня с забинтованным лицом, с печальными синими глазами. Он подсел ближе к Северцеву, и они разговорились.
Слушая тихий голос Северцева, в котором звучали нотки сознания собственной вины, Захаров почувствовал расположение к этому деревенскому парню, который по простоте душевной доверился первым встречным. Больше всего Северцев переживал за комсомольский билет и аттестат с золотой медалью. В беседе выяснилось, что отца у Алексея нет, он погиб на фронте, а мать больна.
Как и в какое мгновение появилось у Захарова решение во что бы то ни стало помочь человеку, попавшему в беду, он не знал, но что такое решение возникло и как-то сразу захватило его целиком, он знал твердо. Нужно помочь. Помочь во что бы то ни стало!