— Нет. В дороге ее брать нельзя. Ей нарочно создали условия для тайного отъезда. Дело не в ней. Она едет с грошами, все деньги у мужа. Я записал вот тут и его портретные данные. Посмотри, разберешь? Через час придет фототелеграмма с его личностью.
Бирюков взглянул на записи и, найдя то, о чем говорил майор, начал читать вслух:
— С виду лет сорока, роста выше среднего, худощавый, темноволосый, носит золотое пенсне...
— Разбираешь, — остановил его Григорьев. — В этом же поезде, только в соседнем вагоне, в девятом — не забудьте за гражданкой Иткиной едет человек из Новосибирска. Пока еще Иткина не подозревает, что ее сопровождают, но прокурор беспокоится, что при высадке... — все-таки Москва это не Новосибирск — она может ускользнуть, и все дело пропало. Нужно им помочь.
— Ясно, товарищ майор.
— Поручаю это дело вам.
— Есть, товарищ майор.
— Возьмите с собой из сержантского состава кого-нибудь понадежнее, только предварительно познакомьте его с положением дела. Оба хорошенько усвойте словесные портреты Иткиных. Предупреждаю, что задерживать Иткину можно только в том случае, если ее встретит муж. Если же он не придет на вокзал — а это вполне возможно, — то вам придется следовать за ней до тех пор, пока она не встретит мужа. Ясно?
— Ясно.
— Вообще действуйте согласно обстановке. Смотрите не спугните ее и ни на минуту не забывайте, что Иткина — это только маленький волчонок. Волчище пока гуляет с государственными деньгами. Чаще звоните обо всем мне. — Григорьев строго посмотрел на капитана и добавил: — Упустите — сниму голову.
Бирюков слегка улыбнулся. Он знал, что строгость, майора была на этот раз показная и рассчитана на то, чтоб её видел Захаров.
— Будет сделано, товарищ майор.
Не обращая внимания на телефонные звонки, Григорьев достал из нагрудного кармана кителя часы и, что-то подсчитывая в уме, сказал:
— В вашем распоряжении девять часов. Продумайте все — и к делу. — Когда Бирюков вышел, майор потянулся и сладко зевнул: — Вот что, Захаров, ступай-ка ты домой, как следует выспись, продумай все хорошенько и с утра — за дело!
— Есть, товарищ майор. Разрешите идти?
Майор кивнул и углубился в бумаги.
В комнате следовательской группы Захаров встретил Гусеницина. Он сидел за маленьким столиком и, положив нога на ногу, курил. Курил он редко — по праздникам, в компании и когда угощало начальство: не смел отказаться. Пуская дым тоненькой струйкой, всем своим видом он как бы говорил, что у него сегодня праздник. Его недружелюбный взгляд Захаров почувствовал спиной, когда выходил из комнаты. Хотелось остановиться и что-нибудь сказать, но, сдержав себя, он даже не оглянулся.
Мысли о том, с чего начать поиски шофера, не покидали Захарова всю дорогу. Чтобы хоть на минуту рассеяться и отвязаться от назойливых и неотступных дум, которые громоздились догадками и предположениями, он стал всматриваться в сидящих пассажиров, стараясь по выражению их лиц, по одежде, по тому, как они двигались, поворачивались, кашляли, угадать, откуда они, какова их профессия, о чем они сейчас думают, куда едут... И все-таки множество этих лиц заслонялось одним лицом — лицом Гусеницина. Положив нога на ногу, он пускал дым тонкой струйкой и спрашивал: «Ну как, Шерлок Холмс, дела? Отвоевался?» — «Нет, не отвоевался. Обождите, рано вы ликуете, товарищ Гусеницин! Я еще не сказал «пас». Впереди тысяча шоферов и человек со свежим шрамом на правой щеке».
24
В глухую, темную ночь пассажирский поезд Новосибирск — Москва остановился на небольшой станции, освещенной единственной электрической лампочкой. На перроне было пустынно и так тихо, что хорошо слышалось, как где-то далеко хрипло горланил петух. На этой станции никто не садился. Лишь полусонные проводники с фонарями в руках, ступая ногами по металлическим подножкам, нарушали глубокую тишину.
Как только поезд остановился, из восьмого вагона вышла, поеживаясь от ночного холодка, дама в длинном темном халате. Посматривая на красный светофор впереди поезда, она спросила, ни к кому определенно не обращаясь:
— Долго стоим?
— Пять минут, — басовито ответил ей голос из темноты.
Дама огляделась и направилась на огонек в окне старенького деревянного вокзала.
Как только она вошла в станционное помещение, из соседнего, девятого, вагона вышел невысокий человек и тоже направился к станции. Подойдя к плохо освещенному окну, он заглянул внутрь вокзального помещения. Дама в халате что-то быстро писала на телеграфном бланке. Человек отступил в темноту, сел на лавочку и закурил.