Я понимал, что вот так в лоб сразу просить максимум информации, еще и у подростков, — глупо. Но я в новом месте. А в новых местах я мог притвориться кем угодно, если моя цель — сбор информации. Плюс, я понимал и говорил на их языке. И раз мне нужно выжить, да еще кого-то спасти — буду ковать информацию не отходя от кассы.
Наконец-то опустил глаза на себя: я выглядел именно как в своем мире. Шорты, футболка, кроссовки, рюкзак на плечах. Лучше бы, конечно, на мне бы был стандартный набор для «прогулок». Но кто знал, что простой поход к другу приведет меня к смерти и попаданию в новый мир.
Меня позвал последний выживший из моего отряда. Сашка Тиски. Ему повезло: подстрелили на предпоследней вылазке, и он зализывал раны, поэтому на последнюю операцию с нами не пошел.
Тиски пытался последние года два вытащить меня из депрессивного состояния. Предлагал работу, пытался свозить на отдых. Но что-то в тот день оборвалось во мне. Я хотел быть один, потому что рядом со мной гибнут хорошие люди.
Когда из-за твоего плана кладут весь отряд, а ты, как назло, остаешься жить… Я должен был понять, что новый заказ пришел не для нас, а на нас. Закинули не за тем, чтобы мы уладили проблемы, а чтобы уладили нас.
Должен был спасти пацанов. Но теперь они в земле, а я тут. Но успокаивало только то, что я завалил заказчика. Тот чудак не просто так сдох, я его на куски резал, пока он был еще жив. Вроде отомстил за пацанов, — должно было стать легче, а только это их не вернет.
Пока думал, этот мелкогубый смотрел на меня из-под лба, несмотря на свой рост — метр шестьдесят с копейками, и продолжал жевать свои губешки.
С ним стояли три таких же подростка примерно его возраста. Кожаные жилеты, надетые на льняные рубахи, и штаны из плащовки. Его дружки смотрели на него и, судя по всему, ждали его реакции. Походу эта очаровашка — их лидер, а они подпевалы. Мир другой, а поведение пацанов все тоже. Есть тот, кто сильнее или богаче, и те, кто хочет быть как он.
Заперт в переулке с подростками. Опасность минимальна.
«А тут тепло», — отвлекся я. Это хорошо: люблю тепло. И солнце очень яркое, ярче чем у нас, но меньше раза в два. Надеюсь, сутки у них как у нас — двадцать четыре часа, а то не хотелось бы пахать по сорок восемь, — хватило в старой жизни.
От мыслей оторвал главнюк. Который то ли подбирал слова, то ли собирался с духом.
— Мясо, как ты смеешь со мной говорить, ты хоть знаешь, кто я? Да как ты вообще посмел открыть рот?
Все-таки лучше бы поговорил со взрослыми. Решил, блин, побыстрее внедриться в мир, ох уж эти привычки — поскорее взяться за решение задач и целей.
Еще я посчитал рискованным связываться со взрослыми в новом мире. Новый мир — это не новая страна. Я не знаю сил местных, не понимаю умений и возможностей противника. Поэтому логичным было начать именно так. Да и что мне сделают дети? Я могу пять человек голыми руками положить. Поэтому лучше выжидательная позиция.
— Так, слушай сюда, выкидыш подросткового периода, — начал я уже злиться. — Я с тобой нормально общаюсь, так что давай-ка следи за своими словами, молокосос.
Не успел я договорить, как этот гаденыш скакнул и за один прыжок оказался около меня со словами:
— Держите мясо.
Хотел встать поудобнее, чтобы в случае чего отбиться, как двое его дружков уже оказались не просто рядом со мной, а за мной; они держали меня за руки, а третий тоже уже был сзади и держал за шею.
Так не пойдет. Попытался вырваться, а в реальности даже не пошевелился. Это че за сила-то у них, чтобы меня, дядьку сто с лишним килограмм, так легко зафиксировали? Недооценил возможного противника. Вот что делает пьянка длиной в несколько лет.
— Так, мужики, может, вы просто недорослики, — начал я. — Давайте поговорим как взрослые люди?
Улыбаясь своим маленьким ртом, главный из их шайки-лейки сказал:
— Конечно, мясо, мы поговорим с тобой как взрослые. — И этот маленький гаденыш стал крутить кулаками, разминая их.
Несмотря на свою профессию, боли я не боялся, но очень ее не любил. И если вам кто-то скажет, что если ты типа из спецназа, то тебе пофиг. Это полная херня. Боль не любит никто. Я видел, как ломались мужики, плакали, как детишки, — вопрос подхода и умений. Поэтому все это бахвальство, что тебе море по колено и пися по плечо, — полный гон.
Удар, еще удар. Почки, печень, лицо, солнышко, лицо, нос, уши. За какую-то минуту этот уродец отделал меня, как толпа из десяти взрослых мужиков. Очень правильные и точные удары. Скорость, с которой он бил меня, была нечеловеческой, я не видел, когда удар начинался и когда заканчивался, а сила — точно не подростка.