Питер протер платком окно и заглянул в пустую комнату. Стены были оклеены пришедшими в совершенную негодность обоями — они отслаивались от стен, а пол был покрыт хламом. Пока Питер разглядывал какую-то коричневую штуковину на полу, она юркнула в углубление, которое он посчитал каминной решеткой.
— Крысы и мусор, — пробормотал Питер.
Он попробовал войти внутрь, но и передняя, и задняя двери оказались заперты. Возле задней двери он нашел отпечаток ноги, но в этом не было ничего удивительного — местный люд частенько заходил сюда поглазеть на заброшенный дом. Они наводняли это место и, наверное, могли бы устраивать здесь пикники, если бы здешняя унылая атмосфера не отгоняла любую мысль о подобной вольности.
Около двадцати лет назад этот мрачный дом приобрел дурную славу как место убийства. Нищенка была убита бродягой, впоследствии провалившимся в погреб и таким образом заплатившим смертью за свое преступление. Расспрашивая об этом заброшенном доме, Питер увидел в этом событии первый намек и основание для истории о призраке.
У виллы была репутация дома с привидениями, по крайней мере, до тех пор, пока местным жителям не надоела эта история. Но и сегодня Питер смог найти старика, уверявшего, что он видел, как призрак старой нищенки бродит возле дома, заламывая руки и стеная.
— Признаю, в тот вечер я выпил, но в меру. Я свою норму знаю.
— Это заблуждение встречается даже чаще, чем вера в призраков, — заметил Питер.
У него было три недели отпуска, одна из которых уже подошла к концу. Он отправился в Скотленд-Ярд к своему начальнику.
— Конечно, можете взять отпуск в шесть недель, если хотите. Вам он полагается, но вы ведь сами сказали, что достаточно и трех?
Питер пояснил причину, побудившую его продлить отдых. Он только что закончил крупное и трудное дело и без проблем получил дополнительный отпуск.
Для его возвращения в Лондон была еще одна причина: он забрал свою машину. Питер Данн был богатым человеком. Его присутствие в Скотленд-Ярде было поводом недовольства для многих — считали, что он вовсе не должен оставаться на службе.
На этот раз он вернулся в Мэйденхед. Он не хотел слишком часто бывать в Марлоу, и наличие автомобиля разрешало вопрос расстояний.
Но все же не следует полагать, что его присутствие в непосредственной близости от Честерфилда прошло незамеченным. Однажды после ужина Пэт Хэнней спросила о нем.
— Молодой человек? — переспросил ее отец. — Господи, я не обращаю внимания на молодых людей! Должно быть, это один из воздыхателей новой горничной. Джойс довольно симпатична.
— Он не похож на поклонника горничной, — ответила Пэт. — На самом деле я лелею романтическую мысль о том, что он мог дожидаться момента, чтобы взглянуть на меня.
— Ерунда! — возразил ее отец.
— Ты так груб, — обиделась Пэт, но продолжила: — Ведь мы здесь никого не знаем, ты заметил? У нас есть прекрасный корт, а в теннис сыграть не с кем. Даже мои лондонские друзья не приезжают в такую глушь, как Честерфорд.
Мистер Хэнней с удивлением взглянул на дочь.
— Зачем, бога ради, тебе нужно, чтобы здесь собирались толпы народу? Половина деревенского очарования заключается в уединении.
— Для меня это не составляет ни половины, ни даже четверти очарования, — ответила Патриция, тут же добавив: — Он весьма симпатичный!
— Кто симпатичный? — озадаченно поинтересовался ее отец. — А, тот юноша, которого ты видела? Что ж… почему бы тебе не пригласить его сыграть в теннис?
— Я думала об этом, — призналась Патриция, но перешла на более серьезную тему: — Ты знаешь, что кухарка уволилась?
— Неужели? — удивился мистер Хэнней. — А мне ужин показался превосходным…
— Я сама приготовила его, — пояснила Пэт. — Оказывается, это довольно занятно, хотя во второй раз будет уже неинтересно. Папа, ты понимаешь, как ужасен этот дом?
Она задела больное место своего отца. Он был архитектором-любителем и любил хвалиться тем, как смог перестроить виллу, сделав образчик безобразной постройки максимально похожим на очаровательный загородный дом.