Лукавлю. Я знаю, что ему есть разница, и это знание наполняет меня мстительным удовольствием. Встаю на цыпочки, чтобы дотянуться чуть выше. Я не собираюсь кусать, но как не коснуться клыками горячей венки? Не пощекотать языком соленую кожу?
Оборотень медленно выдыхает и вдруг осторожно обнимает меня одной рукой, подтягивая вверх. Чтобы мне было удобнее его есть, серьезно? Точно ненормальный…
Мы так и стоим вплотную друг к другу. Он ждет боли, я жду… Чего я жду?
– Сколько тебе нужно? – тихо повторяет он.
Я смеюсь, коротко, невесело.
– А если я скажу, что до последней капли, герой?
Это должна была быть шутка. Хреновые у меня шутки последнее время. Но чем дольше Ольгерд молчит, тем чаще бьется моё сердце.
– Тогда начинай, – говорит он.
Если это все еще партия в хафл, то я, определенно, в осаде. Кладу второю руку ему на плечо, как в танце, и размыкаю губы. Кончики клыков скользят по незащищенному горлу, запах мужчины проникает внутрь: железо, дождь, пепел. Это не съедобно! Мои ощущения раздваиваются. Я знаю, что должна хотеть его съесть, и вроде бы даже хочу. Но и что-то другое, голод, но неправильный, зудит внутри. Ольгерд тоже склоняет ко мне голову, касаясь губами шеи и одновременно подставляя свою. Обхватывает меня уже двумя руками и прижимает к себе.
Между ног, где все еще чувствуется саднящая боль, вспыхивает неверный, как пламя свечи в ветреный день, огонек: дунь чуть сильнее, и погаснет. Но оборотень, видимо, знает, как правильно разводить костер в неподходящих условиях. Руки, которые гладят меня по спине, движутся ровно так, как нужно, зубы прихватывают нежную кожу под ухом. Будто провоцируя. Может, и правда выпить его досуха? Чтобы неповадно было.
Но мне уже хочется другого. Лизнув мочку и вызвав новый отклик в теле, я нахожу его губы, по пути поцарапавшись о щетину. Какая гадость эти оборотни! У наших мужчин нет шерсти на лице! Какая гадость, дайте еще!
Он целует меня жадно, словно припадая к колодцу с ледяной водой в пустыне. Притискивает к дереву, заставляя обхватить себя ногами за талию. Мой огонек разгорается лесным пожаром, и я снова удивляюсь скорости и силе, с которыми тело отзывается на его прикосновения. Ужасно неудобная поза, твердое шершавое дерево за спиной, холод, боль – все лишние ощущения меркнут перед первым толчком. Как будто я родилась ради этого момента. Чтобы меня взял тот, кого я должна была убить. Мне хочется кричать от невыносимого совершенства этого момента, но оборотень затыкает мне рот очередным поцелуем и продолжает двигаться.
Кажется, как минимум половина моих ощущений — не мои, а его, но какая разница, если между нами нет привычного ментального барьера? Да и вообще никаких барьеров. Он заполняет меня без остатка, и я царапаю язык о его удлинившиеся клыки. Вот тебе моя кровь, двуликий! Содрогаюсь в оглушительном экстазе, ощущая пульсацию внутри.
Отлично пообедала, ничего не скажешь!
– Ты как? – Ольгерд переносит вес, чтобы дерево перестало впиваться мне в спину, и я чувствую невольную благодарность за заботу. Этого еще не хватало.
– Я, вообще-то, другое имела в виду, – бормочу я ему в плечо, когда он опускается на камень, не размыкая рук. Не выходя из меня…
– Поясни? – я чувствую, что он касается моих волос, заправляя прядь за ухо.
– Я пыталась сказать, что мне нужна еда, – хмыкаю я и смотрю на него – не хочу пропустить это представление.
Ольгерд не разочаровывает. Выражение его лица поистинне бесценно: непонимание, вина, стыд, снова непонимание сменяют друг друга за пару мгновений.
– Нормальная еда, – терпеливо поясняю я. – Не кровь. Я не ела несколько дней.
***
В нашем шерстяном литмобе удивительная книга: "Очнуться волчицей"
Каково это, внезапно оказаться в волчьем теле, не помня себя?
Посмотрим?
Глава 8