– Эти твари, на всякое способны, – горько произносит старик. – Последнее время от них спасенья нет.
Я хочу сказать, что спасение есть, но слова – это просто слова. Моего отряда больше нет, дружина еще только в пути, если гонец добрался живым, а сколько разведчиков еще рыскает по ближайшим лесам, никто не знает.
Дверь распахивается, и в зале появляется Эдна, подгоняющая двух служанок, которые тащат огромные подносы со снедью. Холодное копченое мясо, хлеб, крупно нарезанные овощи.
– Уж прости, мастер, поросенка запечь не успели! – она всплескивает руками и наливает мне в кружку горячего темного эля. Тот пахнет орехами, дымом и безопасностью. Добрый эль, такой же, как хозяева дома. – Пока перекусите немного, а там и похлебка подоспеет.
Она снова убегает, но быстро появляется, бережно баюкая в руках головку редкого сыра, завернутую в тряпицу.
– Это для праздника держим, – она аккуратно режет покрытую белой плесенью корочку. – А что мастер в гости заглянул, да с девушкой – это для нас большой праздник!
– Эдна! – возмущенно восклицает Гаррих. – Как тебе не стыдно!
– Мне не стыдно! – припечатывает хозяйка дома и лукаво улыбается. Потом резко наклоняется ко мне и шепчет на ухо: – Девочку-то кормить надобно после! Да побольше, а то совсем отощала!
Я едва не заливаюсь позорной краской, и молча киваю. Эдна, как женщина, вероятно, что-то почуяла, но ей хватает ума не развивать тему дальше.
– Бедняжка даже в обморок упала, когда я ее на лавку усадила, – женщина покачала головой, пододвигая ко мне дощечку с сыром. – Видать, сильно притомилась. Пойду пригляжу, как она там справляется.
Я ем, почти не чувствуя вкуса, погруженный в свои мысли. Гаррих ждет, пока я утолю голод, больше не расспрашивая ни о чем. А потом в зал выходит Ннэль, и в помещении сразу становится теплее, а огонь в очаге разгорается ярче. Она вымыла волосы и заплела в две косы, черными змеями спадавшие на грудь. Эдна, видимо, дала ей одежду одной из своих дочерей: серая рубашка с красными клиньями от подола до талии, алый хангерок, отделанный голубым шелком. Очень дорогое одеяние, достойное высшей знати, но вампирша едва заметно морщится, раздраженно трогает вышивку, будто на нее нацепили лохмотья льеконы.
Она присаживается к столу и начинает аккуратно есть, почти не разжимая губ. Берет вилку и нож, режет мясо на маленькие кусочки. При виде сыра на ее лице вспыхивает мимолетная радость, тут же сменяющаяся уже привычным скептическим выражением. Надо же, она действительно ест обычную еду. А я до последнего думал, что это очередная подначка...
Молча любуюсь ей, а Гаррих, видимо, решив, что я утолил первый голод, снова заговаривает.
– Беда у нас случилась, Ольгерд, – неуверенно произносит он, словно не решив до конца, стоит ли мне рассказывать. – Я весточку сразу отправил, но ты сам понимаешь, очень уж уединенно мы живем.
Он печально качает головой, и я делаю ему знак продолжать.
– Два дня прошло, наверное, их уже и в живых-то нет… – годи неосознанно сжимает кулак. Краем глаза замечаю, что Ннэль перестала жевать и тоже прислушивается к разговору. – Из ближайших деревень сообщали, что деток похищают, а тут и до нас докатилось. Двое волчат исчезли, а слухи ходят, что…
Старик снова замолкает, словно ему трудно говорить. Внезапно Ннэль протягивает ладонь и касается его рукава, будто подбадривая. И он решается.
– Ходят слухи, – почти шепчет Гаррих, – что похищенных приносят в жертву.
***
Пока над Ольгердом и Н(и)нель сгущаются тучи (хотя, казалось бы, куда еще!) , я приглашаю вас взглянуть на очень оригинального оборотня.
Мистика! Питер! Снежный барс!
Анна Рудианова и Елена Третьякова представляют историю
🐾Истинная для (с)нежного барса🐾