После которого она все же вырывается и заглядывает мне в лицо.
– Барьер, – хрипит она. Глаза лихорадочно блестят в темноте. – Мерзость.
Я смотрю в ту сторону, куда она с таким отвращением указывает. Ничего. Просто болото, кочки, туман. Но я верю ей и гримасе на ее лице.
– Уходим, – твердо говорю я, хватая вампиршу за локоть. – Соберем отряд, вернемся на рассвете.
– К рассвету они будут мертвы! – Она выдергивает руку, в голосе звучит неожиданное отчаянье. – Разве ты не чувствуешь? Они там! И они в ужасе!
В этом вся Ннэль: только что равнодушный гранит, а через мгновение ревущее пламя. Но как бы она себя ни вела, я вдруг четко понимаю, что сделаю, как она скажет. Так вот какова связь… Хочется остаться в этом моменте, прочувствовать боль осознания. Но не место, не время.
Молча смотрю в ответ, и она берет себя в руки.
– Что предлагаешь? – спрашиваю я, смирившись с неизбежным.
План рождается быстро, на грани безнадежности. Она прожигает дыру в этой невидимой стене, я проникаю внутрь, ищу детей. Постараюсь вывести их тихо. Ннэль остается на страже, поддерживая брешь. Если не вернусь через час – она должна будет добраться до Вехейма и поднять тревогу.
Ее лицо становится сосредоточенным. Кер льеса закрывает глаза, вытягивает перед собой руки ладонями вперед, будто упираясь в нечто невидимое. Похоже, из-за того, что я сконцентрирован на ней, ловлю эхо мыслей. Она слышит и видит то, что мне недоступно: неестественный звук, похожий на высокочастотный вой, мерцающие алым нити, сплетающиеся в стену. От ее рук тянутся тонкие, почти невидимые лезвия, медленно и мучительно вспарывающие барьер.
– Давай, – она выдыхает сквозь стиснутые зубы. – Быстро!
Я протискиваюсь мимо нее в дыру, которую вижу ее внутренним взором. На мгновение проваливаюсь в чуждое, безумное, противоестественное. И выныриваю в абсолютную давящую тишину. Звуки болота исчезают.
Внутри барьера местность выглядит по-другому. Туман гуще, земля – тверже. А впереди, меж голых, скрюченных деревьев, угадываются очертания каменного строения. Подкрадываюсь ближе, держа меч наготове. Как-то сразу приходит понимание, что скрытое за барьером сооружение древнее, чем вся цивилизация оборотней. Приземистый полузаброшенный храм, сложенный из почерневших от времени плит, в широкие щели между камнями сочится тусклый желтоватый свет. Со стороны заросшего мхом и скрытого сухими стеблями плюща входа доносятся звуки. Приглушенное монотонное пение и что-то еще.
Мои чувства до сих пор обострены, хотя Ннэль осталась далеко позади. На границе слышимости улавливаю тонкий скрежет неясного происхождения. И тут же следом осознание: это и не звук вовсе. Я «слышу» детский ужас. Он висит в воздухе, липкий и сладковатый, как запах гниющей плоти.
Тенью подбираюсь к просвету между плитами, настолько широкому, что он напоминает окно. Внутри движутся фигуры, мерцает огонь. Пение становится громче, но я все равно не различаю слов, язык незнаком. Люди в потрепанной кожаной амуниции вдоль стен – это наемники, те стоят молча. А вот остальные… Они не нагие, но и одеждой назвать то, чем прикрыты их тела, язык не поворачивается. Куски кожи, возможно, человеческой, сшитые грубой ниткой или сцепленные металлическими кольцами. По крайней мере понятно, почему Ннэль тошнило. Очевидно, что эти мерзкие создания связаны с барьером. Высокие, худощавые, видно каждую мышцу, каждую связку, но что-то в них остро неправильное… И двигаются непривычно, очень плавно, будто змеи, перетекают из одной позы в другую.
Тот, что находится ближе всех, оборачивается. Я вижу бледное, почти сияющее в полумраке лицо, обрамленное прямыми светлыми волосами, и мерцающие в отблесках зажженного на мраморном алтаре огня глаза. Оскал, на мгновение обнаживший длинные, острые клыки. Вампиры?
Меня буквально подбрасывает. А теперь вдвойне понятно, что смутило мою избранную. Это представители ее вида творят здесь непотребства.
Заглядываю в боковой придел и сжимаю зубы. Дети действительно внутри. Вот только их не двое, а пятеро. Наши волчата из Мшистого Леса и трое чужих – из клана Скалистых Утесов, судя по вышивке на одежде. Испуганно жмутся друг к другу, по щекам беззвучно текут слезы. На лице старшего мальчика застыла запекшаяся кровь. Не связаны, но сбежать даже не пытаются, вероятно, обессилели от страха.