Тихо вывести всех не получится. Но и оставить хоть кого-то этим мразям выше моих сил. Вдруг один из детей, самый маленький, поднимает узкую ладошку и неловко гладит товарища по несчастью по грязной щеке. Я успеваю понять, что это девочка, худенькая, темноволосая, так похожая на Ннэль. Ослепительная вспышка ярости, белой и жгучей, заволакивает мой разум.
Пожалуй, я не просто выведу детей. Сегодня здесь вдоволь попирует смерть.
****
Дорогие читатели, автор очень рад вашим звездочкам и комментариям ₍^. .^₎⟆
Глава 12.2
Тихо обхожу храм. Охраны снаружи нет, похоже, преступники надеются на защиту барьера, а наемники просто привели жертв.
Стены древние, камни кое-где просели, а некоторые щели будто и вовсе оставлены нарочно. Одна из них, в дальнем углу у самого фундамента, кажется достаточно широкой. Подползаю ближе, вглядываюсь внутрь. Да, это бывший дверной проем, частично ушедший в землю, частично заваленный камнями. Дети сидят шагах в десяти от него.
Расширять опасно, могут услышать, оставлять как есть – маловато для быстрого отхода. Придется рискнуть. Пристраиваюсь сбоку, упираюсь плечом в крайний камень. Мышцы наливаются свинцом, сапоги скользят по грязи. Плита с негромким скрежетом подается вбок. Тут же заглядываю внутрь, прислушиваюсь. Монотонное пение не прерывается, а значит, у меня есть шанс.
– Эйнар, – сквозь щель в непосредственной близости от детей шепотом зову старшего мальчика: судя по описанию родителей, это он. – Не поворачивайся. Я Ольгерд, сын гертинга. Слушай внимательно…
Слава Великому, мальчик оказывается сообразительным. Не выдает себя и меня даже жестом, лишь глаза на секунду расширяются, когда он понимает, что помощь пришла. Отважный волчонок растет в деревне Гарриха. Объяснив ему, что делать, возвращаюсь к главному входу и присматриваюсь к наемникам. И новое обостренное восприятие подсказывает: да они и сами в ужасе от своих временных хозяев! Их позы и застывшие выражения лиц говорят о многом. Но уже не важно, даже если они сожалеют о содеянном…
Зато их состояние нам на руку. Взгляды прикованы к вампирам, на детей и не смотрят. Вижу, что Эйнар справился с поручением: дети, двигаясь очень медленно, вжавшись в стену, ползут к расширенной мной дыре. Чем дальше они успеют уйти до того как я вступлю в бой, тем лучше. Вот уже темноволосая малышка скрылась в провале, за ней младший мальчик из наших. Эйнар ползет последним, и ему почти удается. Почти.
Один из вампиров, абсолютно лысый, с багряной татуировкой на черепе, поворачивается в своем странном танце и замечает пленника.
– Al’engato eyr! – кричит он все на том же непонятном языке. Но сразу добавляет: – Жертва уходит!
Между двумя ударами сердца меня посещает ужасная мысль: что если вампиры сейчас кинутся на мальчика? Он просто не успеет, и я тоже не успею…
Нам снова умопомрачительно везет. Видимо, ритуал нельзя прервать так просто, либо преступники решили, что это лишь побег испуганных детей, потому что вампиры пока продолжают свое пение, а за Эйнаром кидается ближайший наемник. Но дальше удача отворачивается. Рванувшись вперед, волчонок ударяется о камень головой и распластывается по полу. Наемник хватает его за шиворот, второй мужчина встает на колени и заглядывает в дыру, где исчезли остальные дети. А вот теперь мой выход.
Проскальзываю внутрь и, пока все отвлечены, перерезаю горло третьему наемнику. Тот падает, хрипя и булькая кровью, но крики остальных и пение заглушают эти звуки. Опускаю его на землю и прыгаю со спины на одного из вампиров. Да, нечестно. Пусть Великий лишит меня за это доступа к девственницам в Вульфхалле, я переживу.
Считается, что вампира убить не так просто, они быстры и сильны. Но этот незадачливый жрец оседает, проткнутый моим мечом, и подняться не пытается. Кровь, густая и алая, капает с клинка, когда я разворачиваюсь к остальным. Осталось трое вампиров и два наемника, но тех можно не брать в расчет.
Кинжал летит в того, который схватил волчонка. Недоумение в глазах человека, ощупывающего рукоять торчащего из горла оружия, и вот уже Эйнар ловко вырывается и снова ползет к выходу. Второй наемник дергается вслед за мальчиком, но вовремя соображает, что главная проблема здесь – я.