Снова пожимаю плечами. Поддерживать вежливый разговор бессмысленно.
Оборотень обходит меня и садится напротив. Все еще красивый. Ну надо же, я думала, что мне показалось — в том состоянии, в котором я была вчера. Очень темные волосы взлохмачены и кончиками касаются плеч, серые глаза укоризненно смотрят из-под насупленных бровей. Кожа гладкая, на подбородке темная щетина — похоже, он достаточно молод. На нем нижняя рубашка, испачканная засохшей кровью, и штаны. Логично, зачем ему напяливать на себя полный доспех в пещере — мы же в какой-то пещере? — ведь драться со мной он явно не собирается.
– Я Ольгерд, – произносит он вдруг миролюбиво, и мои брови сами собой ползут вверх от удивления. – А ты?
Ярость и обида вдруг заволакивают пеленой мой разум. Я вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки в бессильной злобе. После всего, что со мной произошло, после того как я решилась умереть, преодолела столько трудностей и все же не добилась цели, он просто сидит тут и интересуется моим именем? Дающий, за что?! Может, наброситься на него и надеяться на лучшее? Иначе каждое мгновение все расширяет пропасть между мной и моей решимостью очистить репутацию семьи. Умирать страшно, вообще-то! А этот шерстяной кусок идиота никак не помогает!
– Что я такого сказал? – обиженно бурчит он и тоже поднимается на ноги.
Из моих глаз без предупреждения начинают катиться слезы. Да пропади оно все пропадом!
– Погоди, ты чего? – его лицо забавно вытягивается, и я бы рассмеялась, но тогда это уже будет полноценная истерика. – Не плачь!
В его глазах отражается паника, и он делает ко мне шаг, явно не задумываясь о последствиях. Хватает в охапку, и я, наконец, получаю повод сделать ему больно. Подходящий способ справиться с душевными терзаниями — просто ударить кого-то… Я молча пинаю его колену, надеясь, что оно еще не восстановилось. Не помогает, Ольгерд — тьфу, имя-то какое дурацкое! – сжимает меня еще крепче и предусмотрительно блокирует руки. А у меня еще зубы есть!
Целюсь в шею, но оборотень — явно опытный воин. Он ловко разворачивает меня к себе спиной и прижимает к стене пещеры. Чувствую щекой холодный шершавый камень, в грудь упирается небольшой выступ — не больно, но вырываться очень некомфортно. Ну и ладно! Обмякаю в его руках и даю волю слезам. Почему бы не пожалеть себя от души в надежных мужских объятиях? Всю свою загубленную жизнь, свои великолепные способности, которые стали разменной монетой для безумного старика...
Двуликий снова озадаченно замирает. А вот будешь знать, как не убивать кровососов вовремя! Слезы стекают по щекам, капают на камень. Оборотень разжимает руки и мягко разворачивает к себе лицом. Медленно прислоняет к груди и гладит по волосам, отчего я начинаю рыдать еще отчаяннее, выплескивая всю свою боль.
– Ш-ш, ну не плачь… Прости меня... – Ольгерд стирает влагу с моего лица, но остановить этот потоп невозможно.
Тогда он наклоняется и целует меня — сначала в лоб, потом брови, скулы, глаза… Губы. Я выдыхаю, впуская его в свой рот. Дикость какая-то! Меня неотвратимо затопляет нежностью, и я успеваю удивиться, а потом понимаю — это не мои эмоции, а его. Но я же не подключалась, наоборот, блокировала ментальный контакт… Тогда почему?
Пытаюсь закрыться, но ничего не выходит.
И я сдаюсь. И этой его идиотской нежности, и его ласковым рукам, и упертости, с которой он противостоит моим провокациям. Всхлипываю и прикусываю его губу, снова ощущая сладость его крови на языке. Его и это не смущает — а то и вовсе подстегивает. Словно получив разрешение, осторожно опускает на расстеленный на песчаном полу плащ — видимо, на нем я и спала до этого. Покрывает поцелуями шею и ключицы, пока я зарываюсь руками в его лохматую гриву. Обхватываю его ногами, насколько позволяет длинное платье, и пытаюсь поднять мешающий подол.
– Подожди, – хрипит он. – Не надо, тебе же больно…
Еще как больно, волк. Только не там, где тебе кажется. Возможно, лечить физической болью душевную — это очень, очень хорошая идея.
– Ну-ну, – шепчу я, подцепляя когтями пояс его штанов. – Кстати, меня зовут Ннэль...