***
Еще одна книга в нашем оборотничем литмобе: известная сказка на новый лад. "Охота на принцессу. Сердце для волка"
Еще немного атмосферы
Глава 4
Позорище.
Старший отпрыск гертинга Мшистого Леса уже почти сутки трясется над кровосоской. Когда клан узнает — а скрыть такое вряд ли получится — отец лично перегрызет ему горло. Лучше бы это сделала сама вампирша еще вчера. До того, как…
Кровь застучала в висках, будто пытаясь прорвать кожу и выплеснуться наружу. Я сижу у потухшего костра и смотрю, как она, Ннэль, ковыряет когтем засохшую грязь на своём платье. Назвала имя так, будто бросила кость бездомному псу. «Кстати, меня зовут Ннэль». Это даже выговорить сложно. Но мне хочется.
– Н-нэль, – шепчу я чуть слышно, и этот звук отзывается внутри меня лопнувшей струной никльхарпа.
Хэллева длань, что со мной происходит?! Я должен был убить ее на месте. А вместо этого валялся с ней на мокрой земле, забыв о поверженных товарищах. Целовал, как невесту, и позволял делать все, что она делала. И потом снова здесь, в пещере. Стоит прикоснуться к ней, как я забываю обо всем. Если это и есть обретение пары, то пусть лучше меня похоронят вместе с теми, кто пал во славу гертинга.
Но она просто не может быть моей кер льеса! Только чистая наследница другого великого рода оборотней, и больше никто...
Ннэль поднимает на меня черные глаза, в которых даже выражения никакого нет.
– Хочешь есть? – спрашиваю, чтобы разрядить тяжелое молчание.
Она смотрит на меня, и в глубине темных омутов появляется намек на какое-то чувство. Что-то среднее между брезгливостью и недоумением. Будто я предложил ей угоститься собственными сапогами.
– Ты серьёзно?
Досадливо морщусь. Это было глупо. Вампиры питаются нашей кровью, а не походными сухарями. Не успеваю ничего сказать, как она снова размыкает губы.
– Спасибо, я поела. – В голосе слышится ехидство. О, моя истинная все же решила со мной поговорить! Но после этих слов она резко отворачивается.
Ярость вспыхивает и тут же сгорает дотла, ее сменяет неизъяснимая нежность. Стиснув зубы, пережидаю волну эмоций. Контролировать свою злость, и не только злость — первое, чему учат арвингов.
– Зачем ты это сделала? – снова задаю мучающий меня вопрос. – Зачем отдалась мне, если…
– Если что? – она снова поворачивается лицом и оскаливается. – Если ты воняешь псиной? Если ты — всего лишь обед?
Делаю медленный вдох, это всегда помогает. А еще у меня есть дополнительное преимущество, о котором она, судя по всему, не подозревает. Ее запах успокаивает. Если вампирша желает вызвать гнев, то у меня для нее плохие новости.
– Ты отдала мне свою девственность, – я смотрю на нее в упор. – Почему? Это очень ценный дар.
– Может, для нас, кровососов, он не такой уж ценный, – злая улыбка кривит ее губы.
Лжет. Откуда-то я знаю, вот прямо сейчас, глядя на нее. Лжет, но не всерьез. Как будто ей все равно, что я о ней думаю.
– Н-нэль, – тихо выдыхаю и снова прислушиваюсь к звуку лопнувшей струны в груди.
Она красивая — даже сейчас. В измятом черном платье, со спутанными волосами, тенями, залегшими в уголках глаз со странным кошачьим разрезом. Острые скулы, тонкие губы, уже не такие бледные, как во сне, болезненно хрупкая фигура. Дети тьмы отличаются от двуликих, хоть и не очень сильно. Но подобные женщины мне никогда не нравились. Какая же насмешка судьбы — проклятая пара. Чем я это заслужил?
Ворошу погасшие угли, проверяя, не осталось ли искорки. Пожар мокрому лесу не грозит, но привычка есть привычка: воин не должен оставлять за собой беспорядок. Хватает того, что он оставляет за собой смерть.
– Нам надо идти, – говорю я, не дождавшись ее реакции.
– Нам? – ее голос полон яда. Того самого, что циркулирует в моей крови сейчас. – Я никуда с тобой не пойду.