Теперь, когда косяк был «сорганизован», по команде капитана его начали «переводить» за другой борт, к ловушке. Еще команда — и на левом борту поочередно погасли все люстры. Воцарился мрак, но где-то рядом, всего лишь за носом траулера, рассеянно светлел под какой-то лампой желанный оазис, и сайра скопом обогнула форштевень, бурно устремилась туда, где над ловушкой уже прямо-таки синим солнцем лучилась самая мощная люстра.
Опять команда, кто-то невидимый защелкал переключателями — и вдруг вместо синих огней над ловушкой вспыхнули красные, и палуба, и надстройка, и лица людей осветились рубиново, драгоценно.
Эта неожиданная перемена света как бы парализовала сайру, она как бы на время оторопела, тупо сбилась в сглаженный водой ком. В ловушке ворочалось и вскипало живое варево. Но вот уже ребята с помощью лебедки стянули вход в ловушку, вот уже они выбрали на борт излишек сети, «подсушили» ее — ив действие вступил механизированный черпак.
Струисто сочилась из него вода — и затем рыба сжато просыпалась в разверстый зев трюма.
Изредка потрескивали, разлетались цветными осколками лампы: на них падали брызги, и раскаленное стекло не выдерживало.
Тут же ходили галсами японцы — их шхуны выглядели в ночи волшебно, как-то бенгальски мохнато от лучистых солнц земного накала, этих солнц на каждой шхуне было не сосчитать, пронзительно-синих, а то вдруг прорезывались где-то над ловушкой зловеще-красные, кровавой марсианской густоты… Легкая зыбь мотала все эти светила, будто семафорила ими. Весь океан здесь был полон разговоров, полон нервического кода: массовый лов рыбы — дело азартное и зачастую шумное.
Я откровенно любовался рыбаками. Этак расточительно подсвеченные, они не походили на тех разухабистых парней, что постоянно ищут на берегу, чего бы попить (в смысле выпить), — нет, теперь они были совершенны, как боги. Что значили теперь все живописные тряпки, все кузнечики и погончики тех девушек с рыбозавода, вся их мишура и суетность! И, может осознав это, Соня будто съежилась в ливне безжалостного света, ощутила досадную свою потерянность среди этих парней, среди чудовищно раскаленных люстр, среди этого по-мужски молчаливого моря.
Здесь, на лову, только та хрупкая девушка со значком Гагарина пришлась бы, наверное, к месту, — та, у которой бледное личико и вселенской пыльцой веснушек запылена переносица. Ничего, что она выглядела хрупкой, во взоре у нее что-то отсвечивало металлом. Я невольно сжался под единственным, да и то случайным ее взглядом там, в глубине острова, на ягодниках.
— Мне плохо немножко, — сказала Соня, сутулясь. — Это зыбь. Она, говорят, хуже шторма. Это просто смешно, что мне плохо. Ведь я будущий океанолог, мне нужно привыкать. Мне даже придется помногу жить на экспедиционных судах.
— А вы прилягте в кубрике.
— Да нет. Ведь я будущий океанолог. — Соня доверительно шепнула мне — так, чтобы не услышали рыбаки, хотя рыбакам было теперь не до нас: — Я бы здорово укачалась, конечно, если бы не эти огненные виды. Они меня отвлекали. Потрясающе, правда?.. А вы?.. Не жалеете, что я так нахально умыкнула вас с берега?
Я легонько пожал ей руку в запястье, у часиков, показывающих рассвет.
— Нет, конечно. Я тоже поражен, я даже счастлив, что приобщился ко всему этому.
— Вот и я… А девчонки — дуры, что не пошли с нами. Исключая, конечно, Динку. Динка бы пошла.
Теперь Соня стала похожа на девушку со значком Гагарина. Только у Сони был мягче взгляд — всеми помыслами своими она оставалась пока на земле.
После заседания комитета комсомола, на котором, говоря официально, обсуждались вопросы быта и досуга девушек, мы гурьбой вышли в заводской двор.
— Кстати, не много ли вашего брата уезжает отсюда с каждым рейсовым пароходом? — спросил я, вспомнив битком набитые людьми плашкоуты в то туманное утро. — Ведь путина еще продолжается…
Комитетчица Надя Злобина, девушка серьезная и с математическим складом ума, успокоила меня:
— Если считать среднеарифметически, то пока все нормально. Уезжают не обязательно девушки. Ведь народу разного на острове много. Сейчас отсюда просто ни к чему, ну, просто грех уезжать…
Я попытался уточнить, как это — «если считать среднеарифметически», но Надя вдруг предложила:
— Давайте сходим к директору завода, у него как раз приемные часы. Вот и послушаете тех, кто стремится отсюда уехать. Р1ногда бывает занятно послушать, вроде бы в какой-то пьесе действие происходит, такие типчики — ну, почти кругом со знаком минус…