Потом, еще раз десять перечитав письмо, Сесиль снова принялась за свадебное платье.
Можно было подумать, что бедная девочка приурочила свою вышивку к возвращению Анри: она должна была увидеть его и закончить платье в одно и то же время, ибо работы ей осталось едва ли на неделю. В общей сложности около девяти месяцев отделяло первый цветок этого великолепного рисунка от последнего.
Но с какой душой, какой радостью, каким счастьем работала она теперь! Как оживали цветы под ее пальцами! Казалось, соперничая с цветущими творениями весны, они превращались в творения любви! И, став вначале наперсницей ее печали, вышивка, теперь уже близкая к завершению, становилась доверенной подругой счастливых дней!
О да! Анри сказал правду: для Сесиль часы тянулись слишком медленно, но все-таки проходили; наступил вечер, потом ночь — Сесиль почти не сомкнула глаз. Каждый проезжавший мимо экипаж заставлял ее вскакивать. Ведь «Аннабель» — прекрасный парусник, писал Анри, и потому может статься, что сам он приедет вместе с письмом. Правда, рассчитывать на это не следовало: Анри предвидел возможную задержку. Надо отвести неделю на ожидание, неразумно уповать на что-то иное. Сесиль твердила самой себе, что надеяться безрассудно, и все-таки надеялась.
Между тем, при малейшем шуме в доме она выбегала на лестницу, а при малейшем шуме на улице бежала к окну.
Следующий день прошел точно так же, потом еще один и все остальные тоже, и только восьмой день, намеченный Сесиль как конечный условленного ожидания, стал для нее настоящей пыткой.
Накануне вечером Сесиль завершила работу над свадебным платьем, под ее пальцами распустился последний цветок, восхитительный и радужный.
Восьмой день прошел, подобно другим. С двух часов до глубокой ночи Сесиль просидела у окна, не отрывая глаз от угла улицы Сент-Оноре, воображая, что увидит вдруг, как появится кабриолет, который вернет ей Анри, точно так же, как видела исчезающий кабриолет, увозивший его.
Затем, из-за одного из тех странных, загадочных явлений, которые доказывают, что время — всего лишь пустой звук и что его не существует, весь этот промежуток, проведенный ею в ожидании Анри, пропал, стерся в ее памяти; ей стало казаться, что он уехал лишь накануне и что ночью ее посетил сон: это долгое путешествие ей только приснилось.
Наступила ночь, стало совсем темно. Но погода выдалась хорошая, и Сесиль всю ночь оставалась у окна. С первыми проблесками дня, изнемогая от усталости, со стесненным сердцем, готовая расплакаться, она решила прилечь.
Сон ее был коротким и беспокойным, она то и дело просыпалась, вздрагивая: ей чудился звонок в дверь. День прошел в тревожном ожидании, как и накануне.
Тогда она попыталась убедить свою любовь, убедить себя, что два судна не могли следовать друг за другом с такой неукоснительной точностью; «Аннабель» могла задержаться с отплытием на несколько дней, а может быть, и на неделю; корабль мог задержать один из тех штилей, что нередко случаются в тропических широтах; Сесиль отвела себе еще три дня, в течение которых не имела права ждать, но что же делать все три дня?
Бедная Сесиль снова взялась за свадебное платье и стала добавлять еще по одному букету в каждом углу вышивки.
Прошли три дня, затем четыре, потом неделя; четыре букета были закончены.
Миновало две недели после вероятного срока прибытия Анри; теперь Сесиль сгорала не только от нетерпения, но и от беспокойства.
И тогда все сны, порождаемые встревоженным воображением, расцвели в ее сознании: это огромное море, глухой рокот которого так сильно поразил ее в Булони, это ревущее море с его капризами, бурями и ураганами, что оно сделало с «Аннабель» и с Анри?
Дни Сесиль были исполнены страшного беспокойства и ожидания, но ночи оказались ужаснее дней; неотступная мысль, терзавшая ее ум, которую, бодрствуя, еще можно было как-то побороть разумными доводами, ночью разрасталась, словно призрак, и, уже не сдерживаемая здравым рассудком, угнетала ее сон бесконечными фантастическими видениями; стоило ей заснуть, как тут же являлись то мать, то Анри, и начинался бессмысленный бред с неслыханными страданиями, доводившими ее до рыданий, так что она в страхе просыпалась.
Анри опаздывал больше чем на месяц.
Чтобы отвлечься, Сесиль ухватилась за свое несчастное свадебное платье, решив украсить его целиком такими же букетами, какие она уже добавила по всем четырем углам вышивки.
И еще одна мысль засела в сознании бедной девочки, не переставая мучить ее: маркиза по-прежнему жила, подчиняясь велениям своего непредсказуемого эгоизма. Однажды Сесиль открыла секретер, в котором хранилось все их достояние. Там оставалось полторы тысячи франков.