Составлено на борту, число, месяц и год указаны выше.
Подписано: Джон Дикинс, капитан; Эдвард Томсон, старший помощник капитана; Уильям Смит, студент-медик; что же касается рулевого Сэмюеля, то он заявил, что не умеет писать, и поставил крест».
Кончив читать письмо, Сесиль вскрикнула и лишилась чувств.
XXII
БЕДА НЕ ПРИХОДИТ ОДНА
Придя в себя, она увидела мадемуазель Аспасию, дававшую ей нюхательную соль. Крик бедной девочки услышали даже в комнате маркизы, и та послала свою компаньонку узнать, в чем дело.
Через минуту маркиза, не дождавшись возвращения мадемуазель Аспасии, пришла сама.
Несмотря на отсутствие большой симпатии между двумя женщинами, Сесиль бросилась в объятия бабушки, протягивая ей ужасный, леденящий душу протокол, в одно мгновение разрушивший все ее иллюзии и надежды.
Протокол этот казался воплощением самой смерти, явившей свой лик, смерти холодной, безжалостной, неумолимой, смерти, лишенной всяких прикрас, какими наделяет ее милосердие Господа или заботливость друга.
Поэтому Сесиль непрестанно повторяла одно лишь слово: «Смерть! Смерть! Смерть!»
Что же касается маркизы, то она была потрясена, в мгновение ока поняв, каким ужасом обернется эта катастрофа для нее и ее внучки.
Все свои надежды на будущий покой, благополучие и роскошь она возлагала на Анри де Сеннона. Основой для расчетов маркизы послужило письмо, которое тот написал за неделю до отъезда с Гваделупы, сообщив в нем своей невесте о выпавшем на его долю богатстве. И вот теперь всему пришел конец: Анри умер, бриллианты проданы, ресурсы несчастного семейства исчерпаны, у них не осталось ничего, решительно ничего, особенно в глазах маркизы, не подозревавшей, что вот уже три или четыре месяца все они живут за счет работы Сесиль. Зато мадемуазель Аспасия это заметила, недаром она два или три раза выражала маркизе желание уехать в деревню, объясняя свою просьбу тем, что ее пошатнувшееся здоровье нуждается в усиленном отдыхе.
И поэтому скорбь маркизы была гораздо глубже, чем предполагала Сесиль: она не могла читать в сердце бабушки и не знала причин ее скорби.
Для бедной девочки это оказалось благом, ибо заметив, как пошатнулась бабушка, она на мгновение снова обрела силу, чтобы поддержать ее. Маркиза встала с постели в пеньюаре; ее отвели обратно к ней в комнату, и она снова легла в постель.
Между тем Сесиль не могла смириться со столь холодным известием о смерти возлюбленного, ей хотелось разузнать хоть какие-нибудь подробности, разведать, каким образом было получено это письмо. Словом, бедная девочка, подобно любому несчастному, сраженному нежданным ударом, все еще сомневалась и искала подтверждения своему несчастью.
На письме стоял штемпель министерства морского флота. И ей естественно пришла в голову мысль обратиться в это министерство, чтобы получить желаемые сведения.
Препоручив бабушку заботам мадемуазель Аспасии, девушка набросила на шляпку вуаль, взяла роковое письмо, вложила его обратно в конверт, спустилась и села в первый попавшийся фиакр, велев отвезти себя в министерство морского флота.
Добравшись туда, она показала письмо привратнику и спросила, каким отделом послано это письмо; привратник ответил, что послано оно секретариатом.
Сесиль поднялась в секретариат, собираясь поговорить со служащим, отправившим письмо.
Тот еще не пришел, и она стала ждать.
Наконец он явился; как ни странно, но, очнувшись от обморока, Сесиль не пролила ни одной слезинки.
Служащий объяснил ей, что протокол этот прибыл из Плимута, где «Аннабель» по возвращении с Гваделупы бросила якорь, и сопровождался лишь такой справкой:
«Ввиду того, что виконт Шарль Анри де Сеннон, скончавшийся на борту судна „Аннабель“ 28 марта 1805 года, не имеет в настоящий момент никаких родственников в Англии, просим французское правительство официально известить о его смерти мадемуазель Сесиль де Марсийи, о которой он часто говорил рулевому Сэмюелю как о своей невесте. Судя по всему, мадемуазель Сесиль де Марсийи находится во Франции.
Прилагаемый протокол констатирует данную смерть».
Сесиль выслушала эти подробности с тяжелым сердцем, но глаза ее оставались сухими; казалось, источник слез иссяк или, вернее, слезы проливались внутри нее.
Она лишь спросила, могут ли ей сказать, куда доставили тело.
Служащий ответил, что, когда пассажир или матрос умирает на борту судна, тело никуда не доставляют, а просто-напросто бросают в море.