И тут Сесиль, словно в озарении, вновь увидела огромный, ревущий, бурный океан, подступавший к ее ногам в тот день, когда она гуляла, опираясь на руку Анри, по берегу в Булони.
Поблагодарив служащего за данные им сведения, она вышла.
Теперь Сесиль стало ясно: все то долгое время, прошедшее со дня смерти Анри, когда она продолжала ждать его, ушло на поиски ее местожительства; впрочем, поиски эти велись так, когда правительства не заинтересованы в них; новость сообщили в газетах, но Сесиль не читала газет; и вот, наконец, однажды додумались собрать почтальонов и обратиться к ним, и тут-то один из этих славных людей заявил, что полтора года тому назад носил письма мадемуазель Сесиль де Марсийи, проживающей на улице Кок в доме № 5.
Дойдя до дома, Сесиль поднялась на шестой этаж и собралась позвонить, однако заметила, что дверь открыта, и, предположив, что мадемуазель Аспасия пошла к какой-нибудь соседке, оставила все, как было.
Первое, что она сделала, зашла к маркизе; маркиза лежала, подложив под голову две подушки, и спала.
Сесиль вернулась в свою комнату.
Она направилась прямо к секретеру, заключавшему ее сокровища, то есть письма Анри.
Среди всех писем она нашла то, которое он прислал из Булони, и перечитала следующие строки:
«Как велико и прекрасно море, особенно если смотришь на него с глубоким чувством в сердце! Как это соответствует возвышенным помыслам! Как утешает и в то же время печалит! Как возносит Вас с земли на небо! Как заставляет понять все ничтожество человека и величие Господа!
Думается, я мог бы вечно сидеть на этом берегу, где мы бродили вместе и где, как мне кажется, если поискать хорошенько, можно обнаружить Ваши следы. Сердце мое ширилось от представшей моим глазам картины. Я любил Вас уже не так, как любят люди: я любил Вас, как цветы с возвращением весны любят солнце, как прекрасными летними ночами море любит небосвод, как во все времена земля любит Бога.
О! В эту минуту, Сесиль, — да простит меня Господь, если я заносчиво богохульствую, — меня не страшат события, которые могут разлучить нас, пускай даже ценой смерти. Если все смешивается и сливается в природе: ароматы с ароматами, облака с облаками, жизнь с жизнью, почему же смерти в таком случае не смешаться со смертью? И раз все, смешиваясь, плодоносит, почему смерть, одно из условий существования природы, одно из звеньев вечности, веха в бесконечной цепи, — почему же смерть должна оставаться бесплодной? Бог не сотворил бы ее, если бы ей суждено было стать лишь орудием уничтожения в его руках и если бы, разъединяя тела, она не соединяла бы души.
Поэтому, Сесиль, именно поэтому даже у смерти не достанет сил разлучить нас, ибо в Писании сказано, что Господь победил смерть.
Итак, до встречи, Сесиль, а не прощайте, до встречи, возможно, в этом мире и уж наверняка в ином».
— Да, да, бедный Анри, — прошептала Сесиль, — да, ты был прав, да, конечно, до встречи!
В эту минуту Сесиль в свою очередь услышала крик в комнате маркизы.
Она бросилась туда и столкнулась в коридоре с мадемуазель Аспасией: бледная, не в силах вымолвить ни слова, та бежала к ней.
— В чем дело, что случилось? — воскликнула Сесиль.
Не добившись от компаньонки ответа, она устремилась в комнату бабушки.
Голова маркизы соскользнула с подушек, упав на валик, а рука свесилась с кровати.
— Бабушка! — воскликнула Сесиль, хватая эту руку. — Бабушка!
Рука маркизы была холодной.
Подняв голову бабушки и положив ее на подушку, Сесиль поцеловала маркизу несколько раз, заклиная ответить, но все было напрасно: маркиза оставалась безмолвной и холодной — она была мертва.
Когда мадемуазель Аспасия вышла на минуту, у маркизы случился апоплексический удар.
Все было уже кончено, когда Сесиль, вернувшись, увидела ее.
Сесиль подумала, что маркиза спит, а та умерла, заснула вечным сном.
Но умерла она без всяких мучений, ни разу не пожаловавшись и не шелохнувшись, умерла, как и жила, не задумавшись о смерти, как не задумывалась о жизни; умерла в то время, когда существование впервые могло обернуться для нее трудностями, а может быть, и горестями.
Странно, но если на человека обрушиваются два больших горя сразу, одно из них спасает душу от другого; одно из этих двух несчастий сломило бы Сесиль. Но в борьбе против того и другого она снова обрела силы.