— И вы уверены, что не ошибетесь?
— О нет, мадемуазель! Первый остров находился под углом ко второму, и так как ночь ясная, можете быть совершенно спокойны, я наверняка узнаю нужное место.
— Это хорошо, Сэмюель, — сказала девушка. — За полчаса до того, как мы будем там, позовите меня.
— Обещаю вам, — ответил матрос.
Девушка кивнула Сэмюелю, спустилась по заднему трапу, вошла в каюту № 5 и заперлась.
Через час после того, как девушка покинула палубу, ударили в колокол, приглашая к ужину: все пассажиры спустились по очереди в кают-компанию, но Сесиль так и не появилась. Впрочем, девушка редко выходила к столу, поэтому ее отсутствия не заметили, только капитан велел спросить, не желает ли она, чтобы ужин подали ей в каюту, но она ответила, что ничего не хочет.
Судно продолжало свой путь с попутным ветром, делая около десяти узлов, так что Азорские острова быстро приближались: пассажиры снова вышли на палубу насладиться вечерней прохладой. Все взгляды были устремлены к архипелагу, до которого по траверзу корабля оставалось еще четыре-пять льё. Капитан Джон Дикинс и старший помощник Эдвард Томсон о чем-то беседовали, рулевой Сэмюель предавался раздумьям; время от времени оба офицера поглядывали на него, наконец, не прерывая разговора, остановились напротив.
— Это ведь она, не так ли, Сэмюель? — спросил капитан.
— Та, о которой господин Анри постоянно говорил со мной?
— Да, и которую он называл Сесиль.
— Так точно, это она, капитан.
— Вот видите, Эдвард, — заметил капитан, — это она, я угадал.
— А зачем она едет на Гваделупу?
— Ну как же! — отвечал Сэмюель. — Вы же знаете, что у господина Анри там дядя-миллионер! Наверное, едет к нему.
И оба офицера двинулись дальше, продолжив беседу, которую прервали, чтобы задать Сэмюелю вопрос, о котором мы рассказали.
Между тем надвигалась ночь; на палубу принесли чай, снова спросив у Сесиль, не желает ли она подняться, но как и во время ужина, девушка отказалась, сказав, что ничего не хочет.
Ночь наступила с обычной для этих широт стремительностью; в восемь часов совсем стемнело; в девять часов все разошлись по своим каютам; на палубе остались лишь рулевой и помощник капитана. Бриг шел под гротом и грот-марселями.
В половине десятого из-за Азорских островов показалась луна, освещая ночь, как солнце освещает наши пасмурные, северные дни; острова с поразительной ясностью вырисовывались на горизонте.
Судно приближалось к тому месту, где было брошено в море тело Анри. Верный своему слову, Сэмюель велел позвать Сесиль.
Сесиль тотчас вышла; она сменила туалет, была вся в белом и, как невеста, с белой фатой.
Сэмюель с удивлением взглянул на нее; белое платье, бесполезные украшения и то усердие, с которым, судя по всему, отнеслась девушка к своему наряду, — все это показалось славному матросу довольно странным.
— Значит, мы приближаемся, Сэмюель? — спросила Сесиль.
— Да, мадемуазель, — отвечал Сэмюель, — будем там через полчаса.
— И ты узна́ешь место?
— О! За это я ручаюсь, все равно как если бы измерял широту приборами капитана.
— Я никогда не спрашивала тебя, Сэмюель, о подробностях его последних минут, но теперь, этим вечером мне очень хотелось бы знать, как он умер.
— Зачем постоянно говорить о том, что причиняет вам боль, мадемуазель Сесиль? Дело кончится тем, что вы меня возненавидите.
— Сэмюель, а если бы Дженни умерла, и притом умерла бы далеко от тебя, разве тебе не захотелось бы узнать о подробностях ее смерти и разве ты, напротив, не испытывал бы признательности к тому или к той, кто рассказал бы тебе о них?
— О! Конечно, мадемуазель, конечно; мне кажется, это и в самом деле стало бы для меня большим утешением.
— Вот видишь, Сэмюель, как жестоко с твоей стороны не делать то, о чем я прошу.
— Да я и не отказываюсь, мадемуазель, я так его любил, бедного господина Анри! А как же иначе? Это по справедливости, ведь мало того, что он был любезный и приятный в обращении, при отъезде с Гваделупы он дал мне три тысячи франков, которых мне недоставало, чтобы жениться на Дженни, и если теперь я счастлив, то обязан этим ему.
— Бедный Анри, — прошептала Сесиль, — он был так добр!
— Поэтому, когда господин Смит, студент-медик, пришел сказать мне, что господин Анри болен, я оставил вместо себя матроса и сразу спустился: бедный молодой человек! Все мы под Богом ходим! Накануне ему немного нездоровилось, и только, а ночью начался жар, и когда я спустился, он уже бредил, но и в бреду все-таки узнал меня, мадемуазель, и знаете, единственная мысль, которая пробивалась сквозь туман в его голове, была о вас, мадемуазель Сесиль, только вы занимали его.