Она принялась обзванивать своих клиентов и отменять встречи. Сесилия всегда относилась ответственно к своей работе и почти никогда не отказывала клиентам, но сейчас на адреналине, ей хотелось просто избавиться от всех своих дел. Она купила билет в одну сторону и принялась шагать обратно домой.
Девушка прекрасно понимала, что в родном городе её не ждут, но это не делало поездку менее ожидаемой. Как бы иронично это не звучало, уезжая с родины, она надеялась никогда больше туда не возвращаться.
Возможно, виной было то, что прошла вечность с тех пор, как она была наедине с единственным человеком, которого, казалось, забыла, — с самой собой.
Лихорадочно запихивая всё необходимое в сумку, девушка поспешила к железнодорожной станции. Время было на исходе, и с каждым торопливым шагом ритмичный стук её шагов отражал пульсирующую внутри срочность. Она ориентировалась по знакомым пространством своего жилища, быстро решая, что необходимо для этого путешествия. Дверь за ней закрылась со щелчком. Стоя в лифте, тяжесть сумки на плече заставила её опомниться. Но времени не было.
На горизонте показался железнодорожный вокзал. Громкоговорители над головой сообщали о прибытии и отправлении поездов, девушка прислушалась, чтобы понять куда идти. С билетом в руке она присоединилась к приливам и отливам попутчиков. Впереди простиралась платформа, отмеченная отдаленным гулом двигателей и приглушенными разговорами тех, кто направлялся в другое место. Для девушки с наспех собранной сумкой путешествие было больше, чем физическим перемещением и мере того, как мили проносились под ней, она чувствовала, как волнение переплетается с едва уловимой нервозностью. Что она найдет на улицах, где на каждом углу звучит эхо былой жизни? Встретит ли прошлое ее с распростертыми объятиями или выгонит прочь?
Осознавая импульсивный характер своего путешествия, Сесилия почувствовала укол сожаления, но дороги назад уже не было. Несмотря на угрызения совести, она понимала — это был единственный путь вперед. Выход в свободу и единственная возможность начать нормальную жизнь. Для девушки, потерявшейся в шуме окружающего мира, это путешествие было не просто возвращением; это была встреча с внутренним голосом, от которого остались лишь отголоски.
Дом, такой родной и такой чужой
Сесилия покинула поезд на нужной ей станции. Девушка сразу стала выделяться из толпы. Её окружала неоспоримая аура элегантности, загадочности, которая выделяла её на фоне других. Даже в своей ежедневной одежде она излучала ощущение утонченности, которое казалось чужеродным на этом знакомом городском фоне.
Здесь местные жители предпочитали более удобную и непримечательную, нежели красивую, и среди моря нейтральных тонов, присутствие Сесилии было всплеском живости, который отказывался угасать.
Она была аномалией. Улицы, обычно выдержанные в приглушенных тонах, на мгновение сменились калейдоскопом стиля Сесилии. Она стала ходячим противоречием устоявшейся норме, воплощением индивидуальности в толпе, которая, казалось, была довольна тем, что вписалась в городской пейзаж.
Единственными людьми, которые отражали её, были случайные туристы, временные жители города, который для Сесилии был сценой на всю жизнь. Их яркие наряды на мгновение смешались с её, образовав временный союз на фоне более сдержанных тонов города.
И все же несмотря на то, что Сесилия была единственным маяком отличия в своем родном городе, она двигалась с непреклонной грацией, казалось не замечая взглядов. Возможно, город привык к однообразию, но она держалась с самообладанием, которое наводило на мысль, что она принадлежит к миру, созданному ею самой.
Это чувство было ей не ново. Перед глазами Сесилии всполохнуло воспоминание из далеко прошлого, когда мать накупила для неё дорогие и чересчур драматичные наряды для школы. Сесилия всё ещё ощущала тяжесть тех моментов и неловкость взглядов от своих сверстников. Возможно, именно в те ранние годы Сесилия впервые почувствовала, что не совсем вписалась в общество. Непроизвольная дрожь в руках, нежелание встречаться взглядом с окружающими и ощутимое беспокойство, сопровождавшее её. Сесилия было некомфортно в собственном теле. Но это было раньше.