Мы идем почти час. Поворотами, улицами. Срезаем путь, пробираясь через кусты между домами. Мы не останавливаемся ни на минуту, как будто если остановиться, то соскользнем с колеса, в котором бежим. Я не успеваю подумать о том, что мы идем слишком путано и долго, не вспоминаю о том, что совсем не знаю парнишку перед собой и не замечаю, как солнце ныряет за багровый горизонт. Я послушно иду, потому что в горле бьется оглушительное раскаленное сердце. Перед встречей с Настей трепещет не только тело, но и мысли. Ни одна из них не замирает в моей голове.
Зимой всегда бесконечный дождь. Настя ненавидит зиму, прячется от нее в нашем доме. Я оставил сообщение Кударину, написал, что встретил парнишку, который ходит в Настиной куртке. Я, как смог, описал Вася и даже признался, что собираюсь его найти.
В кабинете Кударина воняет потом и дешевым кофе. Он зачесывает сальные волосы назад, наверное, думает, что это делает его старше.
Кударин рассказал мне, что есть такая болезнь – дромомания. Он говорил, что если бы Настя исчезла первый или даже второй раз, то он бы не сомневался в наличие преступления в моем деле. Но это третий раз только за этот год, поэтому он почти уверен, Настя больна этой самой дромоманией. Говорит, что когда она вернется, мне нужно показать ее врачу. Он все время говорит, пережевывая листики табака во рту, потому что откусывает фильтр, прежде чем закурить.
Настя и раньше уходила, но в этот раз ее нет уже два месяца. Она никогда не оставляла меня одного дольше недели. Она заверяла, что любит меня таким, какой я есть. Она одна простила мне эту любовь. И я должен найти ее и вернуть домой, потому что Настя ненавидит зиму сильнее, чем наш дом.
Я нагоняю Васю и иду бок о бок с ним. Он сутулится и прячет подбородок в воротнике. По его лицу стекают капли.
- Сколько нам идти?
- Почти.
- Спасибо тебе… Правда, - я кладу руку на его плечо, Вася сжимается еще сильнее и проседает под весом руки. – Ее никто не хочет искать. Никто кроме меня.
Вася скидывает мою руку и останавливается. Морщит мокрый нос.
- Я просто отведу тебя на место. Не надо мне ничего говорить. Мне, правда, плевать, почему ты ее ищешь.
- Я подумал, что раз ты с ней знаком, - мямлю и запинаюсь, пытаясь ему объяснить идиотский порыв, - то тебе интересно, что она значит в моей жизни.
Красные брови взлетают в неподдельном удивлении. Вася подается чуть вперед, въедаясь в меня своими водянистыми глазищами. Вот-вот расплескает удивление за края глазниц.
- Правда, так думаешь?
- Ну… - беспомощно развожу руками.
Уголок пухлого рта прыгает вверх, растягивает злую ухмылку.
- И почему же ты ее ищешь?
- Она моя сестра, - тихо говорю, проклиная себя за эти слова, ненавидя эту самую правду.
Небо не падает мне на голову после признания, Вася не визжит от умиления и не хлопает в ладоши. Только отступает на шаг, осматривает меня с ног до головы, как будто заново изучая.
- Зря, - говорит непонятное.
Слово падает пустым ведром в глубокий колодец, внутрь живота, разбивая гладь на бесконечные круги. Я в смятении смотрю в упор на растрепанного парнишку. Он не отводит взгляд, и как будто ждет моих слов. Но в моей голове только круги по воде.
Я не нахожу, что ответить, и Вася возобновляет свой шаг. Я больше не произношу ни слова, чувствуя себя непривычно уязвимым рядом с почти ребенком, который ведет себя так, как будто знает много. Намного больше меня.
Мы подходим к дому, облицованному красным кирпичом. Двухэтажный громила с квадратными глазами-окнами и деревянным резным крыльцом. Вася останавливается на первой ступени, смотрит на дверь в ожидании. И я стою рядом. В душе рождается уверенность, что там, за дверью, нас ждут, и нет необходимости стучать в нее.
- Дальше иди сам.
Вася мягко подталкивает меня в спину. У него крохотная ладонь, но я все равно чувствую, как она проникает сквозь слои одежды, кожи и мышц внутрь грудной клетки.
- Иди, ты же так хотел!
Я поднимаюсь еще на одну ступень и неожиданно для себя оборачиваюсь к парню. Его пальцы сжаты в кулаки, а зубы сцеплены. Он не сводит с меня лихорадочного взгляда. Он кажется больным. Я вдруг вижу, насколько он молод и слаб. Простое «спасибо» застревает у меня меж зубов, и я беспомощно улыбаюсь, Вася все так же смотрит и держит кулаки. Он весь мокрый и жалкий.