Злой Вася – это нечто новое. Не тот парень, которого я выковырнул из старой школы, даже не тот, которого я поймал в его же хате. У по-настоящему злого Васи огромные глаза, темные, дурные. И этими глазами он кусает не хуже присмиревших тварей. Вгрызается и не дает отвести взгляда. От худого лица. От губ, спрятавших два заостренных клыка. Облизываю пересохший рот в ожидании, когда же верхняя губа дрогнет, покажет клыки.
Не знаю, что читает Вася на моем лице, но вдруг отводит взгляд и морщится неприязненно.
- Пойдём, - зовёт он, и ни разу не оглянувшись, уверенный в том, что я последую за ним, возвращается на улицу.
Я поднимаюсь на ноги легко, все ещё не чувствуя боли в теле. Когда прохожу мимо придавленных к полу леших, кажется, что сейчас галлюцинация прекратится и меня снова утянет на пол под неумолимую молотилку когтей и ног. Но глюк-Вася маячит впереди, в той же желтой куртке. Слишком яркой в окружающей черноте.
Спотыкаюсь на пороге и качусь вниз, и тут боль даёт о себе знать, возвращаясь во все тело разом, одной волной.
- Давай скорей, - сердится Вася и пытается подтянуть меня за рукав.
Но я для него слишком тяжёлый, а поэтому он оставляет меня на земле и просто продолжает идти дальше. Я нахожу в себе силы, поднимаюсь и ковыляю следом, стиснув зубы и глотая кровь из разбитой губы.
Наша дорога напоминает жуткий сон, от которого просыпаешься в слезах и моче. Мы идём мимо псов, человеческих теней, которые в любой момент могут обернуться лешими. И все они, люди и собаки, видят в нас только мясо. Но не это занимает меня, а зудящая кожа на ладони. Желание коснуться позвонков на худой шее, оплести ее пальцами, чтобы сомкнуть их на горле. Чтобы под кончиками пальцев дрожал узел, когда Вася зарычит. Так, как он сделал это в провонявшем коридоре логова леших. Я хочу почувствовать вибрацию его связок, когда Вася будет рычать в моей руке.
Вася оборачивается на мой предвкушающий хрип, и меня накрывает от осознания того, что и о ком я думаю. Сжимаю челюсти, сглатываю очередной сгусток крови и киваю головой, молча говоря Васе отвернуться. А сам тихо хренею, когда на миг залипаю на блеснувших в темноте Васькиных глазищах.
Это же хитрожопый Вася! Тощий звереныш, готовый укусить, стоит ослабить хватку. Тот самый, что врет, не особо стараясь быть правдоподобным. Тот, который обворовал меня и притащил к лешим. Да. Эта мысль холодит голову, возвращает в реальность настолько, что она размазывается под моим носом как дерьмо на подошве. Я все еще не нашел Настю, а уже думаю о чем-то бредовом.
Я кидаю последний взгляд на прямую спину и мысленно напоминаю себе, что этот парень должен привести меня к Насте. Только это. Остальное меня не касается. Остальное нужно заткнуть подальше, и больше никогда не доставать из воспаленного мозга.
Глава 11. Сладких снов
Кажется, мы идём полночи, но когда приходим в маленькую комнатку в старой коммуналке, оказывается, что сейчас чуть больше часа. В комнате Вася молча включает электрический чайник и замирает перед кухонным столом, уставившись в занавешенное окно.
Я опускаюсь на скрипучую кровать. Тело еще трясёт, но голова понемногу остывает, возвращая возможность нормально мыслить. Но мысли снова и снова возвращают меня в комнату к лешим, в момент, когда я связан. Чувство беспомощности пережимает горло. Дергаю ворот кофты, стаскиваю с себя, и дышать становится легче. Кожа тут же покрывается мурашками. Брызги крови обрываются на запястьях. Надо смыть кровь, надо осмотреть голову…
Выныриваю из заевших воспоминаний, когда в моих руках оказывается кружка с чаем, а рядом сидит Вася. Он гладит меня по спине и тихо бормочет. Не разобрать слов.
Футболка собирается под горячей ладонью. Я пытаюсь уйти из-под назойливой руки, но она как будто приклеилась, продолжает елозить по мне. Поворачиваю голову, Вася смотрит в одну точку перед собой, из-под полуприкрытых век. Пальцы свободной руки лежат на колене и нервно подрагивают, повторяя движение той, что продолжает гладить мою спину.
- Пей и ложись, - тихо уговаривает меня Вася, и потому с каким нажимом он это произносит, понимаю, что уже не в первый раз.
И мне рвет башню от этого невинного, правильного, такого заботливого мальчика.