Я резко поднимаюсь, расплескав кипяток на штаны и пол.
- Сколько по твоему мне лет?! - ору. - Да, я чуть не обосрался от страха! Потому что хочу жить! Потому что, блять, никто не хочет, чтобы его сожрали! Но кто тебе разрешил так себя вести?! Ты меня привёл туда и вырубил! Какого хрена ты теперь ведешь себя как наседка?!
- Я только хотел…
- Чтобы меня сожрали – ты хотел! – обвиняю, нависаю над дрожащим, забившимся в панике Васькой. – А теперь решил жопу прикрыть?! За дебила меня держишь?! И только открой рот и скажи, что не знаешь, куда идти… Что не знаешь Настю… Я тебя, волчонок, в такое дерьмо окуну, что ты спать больше не сможешь…
И раньше, чем я осознаю, рука уже обнимает худую шею. Совсем так, как я хотел. Только под пальцами не рык, а скулеж. Жалобный. Испуганный. И пальцем вдоль горла, почти ласково. Кожа у Васи гладкая и мягкая, но с каждым моим движением все больше покрывается мурашками. И два кулака упираются мне в грудь, но я не чувствую. Что они по сравнению с кувалдами лешего? Щенячьи лапы, а не кулаки.
- Я понял… Хватит! – шипит, снова толкает в грудь.
Я выпускаю, наблюдая за тем, как краснеет Васькина шея и лицо, как он натягивает ворот до самых ушей и пятится. Он лупится на меня мокрыми глазищами, и подбородок мелко подпрыгивает. И если он расплачется, клянусь, я его ударю. Но он сжимает губы и сбегает к кухонному столу. Громыхает стулом, усаживая тощий зад. И снова отворачивается к окну. Да что ты там еще не разглядел?
- Как ты это сделал? Как заставил себя послушаться? - я подхожу к нему, не в силах успокоится.
- Не твое дело! - огрызается Вася, хватает со стола кружку и громко отхлебывает.
Волчонок снова показывает зубы, даже волосы выглядят еще более всклокоченными, ещё острее. Я сдерживаю поток брани за стиснутыми зубами. Обхватываю руки и заставляю поставить кружку на стол. Запрокидываю лохматую голову. Затылок упирается мне в живот, а воспаленные, покрасневшие глаза смотрят на обшарпанный потолок. Сжимаю челюсть, вынуждая открыть рот, и проталкиваю большой палец вглубь. Вася протестующе мычит, но не захлопывает пасть и не пытается укусить. Кожу царапают острые зубы. Слишком маленькие для леших, совсем не опасные.
- Сука! - отталкиваю его, он снова хватается за кружку, словно пытаясь спрятаться.
Упираю ладони в стол, по обе стороны от Васи, обволакивая узкую спину своим телом.
- Я узнаю, что ты такое, - шепчу, касаясь губами жестких волос, зная, как пугаю этим. Пальцем - как будто случайно по острым костяшкам.
Вася чуть поворачивает голову, уходит от моих касаний. Сощуривает глаза, пряча эмоции за густыми ресницами.
- Ложись спать. Завтра рано выходить, - храбрится он, но голос высокий, нервный, и я не сдерживаю тяжелой ухмылки.
Я ничего не отвечаю. Только запускаю пальцы в спутанные волосы, ерошу их в мнимой ласке. И молча оставляю Васю, цепляющегося за кружку обеими руками.
Душ здесь – это комнатка метр на метр с рукомойником и душевым шлангом, вмонтированным в потолок. На полу слив, краска на стенах обшарпана. Больше плесени, чем краски. Я втискиваюсь внутрь, стараясь не задевать бурую живность на стенах. Пытаюсь отрегулировать воду. Но о горячей воде можно только мечтать. Плюю и врубаю какую есть.
Из зеркала на меня смотрит окровавленное, потрепанное нечто. С расцарапанной щекой, разбитой губой и свалявшимися в крови волосами. Под левым глазом наливается синяк. Настя будет недовольна, когда увидит. Если увидит…
Со стоном упираюсь в рукомойник, пока ледяная вода окатывает меня неровным потоком. Становится лучше, понятней даже. И эти выверты мозга с Васькой очищаются. Он… интересный, необычный. Вот и цепляет взгляд. И что важнее глазищ его, губ по-хищному оттопыренных, клыков этих недоразвитых, его связь с Настей. То, что прячет, говнюк, за прищуром каждый раз, когда про Настю заговариваю. Знает ведь. Много знает. Тварь!
Злость снова накатывает. Сам бужу ее мыслями. Из душа выхожу бодрый и бешеный. Врываюсь в комнату, ищу глазами волчонка, но вдруг останавливаюсь. Вася спит. За столом. Как сидел, обхватив пальцами кружку, так и заснул. Только голову уронил на грудь.
Веду по волосам, ото лба к затылку и тихо-тихо выдыхаю. Осознаю, что и сам чертовски устал, а завтра снова идти. Уже сегодня. И выяснить все и попытаться поговорить с Васей, можно завтра. Поэтому тихо подхожу к Васе, осторожно, чтобы не разбудить, поднимаю со стула и перекладываю на кровать. Пускай выспится нормально. Хрен с ним, что грязный. И сам ложусь на кровать поверх покрывала и закрываю глаза. Засыпаю почти сразу, и сплю спокойно и крепко.