Хриплю разочарованно, и наказываю Васю, снова впиваясь в сухие мягкие губы, раздавливаю их. Вася выгибается, толкается плоской грудью в меня. Может, пытается выбраться, может, отвечает. Я не разбираю, просто не могу даже на миг тормознуть, чтобы понять.
Хочу, хочу, хочу. Мое тело еще живое, оно способно быть таким. Она не отравила во мне это – желание.
Болты на Васькиных штанах не поддаются. Руки трясутся, не слушаются. Но я хочу взять его, и я возьму!
Боль в паху вперемешку с огнем, и я знаю, что не успею… От этого зверею, рву чертовы штаны и тащу вниз по тонким ногам, оголяя бледные бедра. Но как только Васин тихий всхлип доносится до моих ушей, а ладонь касается горячей кожи, мое тело предает меня – взрывается, растекаясь в трусах мокрым пятном.
Голова пустеет. Кайф размазывает меня. Я со стоном бодаю лбом покрытый испариной лоб Васи. У него глаза застывшие, мокрые, на ресницах несколько слезинок. А сам он – напряженный и твердый. Скатываюсь с него и распластываюсь рядом на постели. Вася не шевелится, не издает ни звука, и я нахожу его руку и сжимаю. Сам не понимаю, зачем держу, и почему горло стягивает колючей проволокой.
Мне не было стыдно, но сейчас… тошнит от себя. И малодушно радуюсь, что кончил еще до того, как вытряхнул его из одежды и добрался до голого тела. Вася плачет, закусив дрожащую губу, и всхлипы тонут у него во рту. Я говорю «извини», и самого коробит. Как будто речь о чем-то обыденном. Вася молчит, но я и не жду ответа.
- Извини, - упрямо повторяю я.
- Просто сдохни, - рычит Вася и сворачивается в клубок, пряча от меня зареванное лицо, истерзанную одежду и полоску обнаженной кожи.
А я… Я сбегаю из комнаты…
Вася еще долго плачет, я слышу это, карауля за дверью оставшуюся часть ночи. Ненависть съедает меня по кусочку, на живую, перетирая беззубым ртом. Ненависть к самому себе. Потому что все эти часы мне приходится сдерживаться, чтобы не переступить порог и не взять маленькое тело. Снова и снова…
Под утро, в конец очумевший, я прячусь в обоссанном сортире, чтобы разрядиться. Я закрываю глаза и запрокидываю голову от удовольствия, а на внутренней стороне век Вася, растерянный с полуоткрытыми потрескавшимися губами и голым животом.
Я кончаю, выстанывая его имя.
Глава 13. Аня, которая Настя
Настя стала жить с нами (со мной и мамой), когда мне было тринадцать.
Ее привели грузная тетка из опеки и молодой прилизанный мент. Тогда в моем мозгу, разодранном противоречиями переходного возраста, появление девчонки в доме выжгло незаживающую язву.
Старше меня на два года, с уже торчащей под тонкой майкой грудью, Настя стояла в нашей тесной прихожей, неприязненно рассматривая мою худую замученную мать. Мне резко стало стыдно за нее: за ее худобу, за избитые мозолями руки и изможденное старое лицо.
Я вытер вспотевшие ладони и спрятался за матерью от прямого, такого уверенного взгляда курносой девчонки.
- Аня, не бойся, проходи, - мать устало улыбнулась и забрала у тетки большую туго набитую тряпичную сумку.
Аня. Я про себя повторил ее имя, прокатив буквы по небу, отчего мозг совсем размягчился. Девчонка не шелохнулась, все так же препарировала мать взглядом.
- Здесь документы, - тетка в зеленой форме всучила матери папку и скосила взгляд на Аню. – Ее теперь зовут Анастасия Сорина. Так положено.
Девчонка фыркнула и прожгла тетку высокомерным взглядом черных глаз.
- Настя, не Анастасия. Имя я сама себе выбрала, - голос у девчонки оказался звонкий, немного резкий. Металл по металлу.
Тетка отмахнулась, не обращая никакого внимания на Аню, за одну минуту обернувшуюся Настей.
- Сама, да, сама. Так вот, придете к нам на следующей неделе. Лучше во вторник. В понедельник у всех запара. Оформим документы: прописку там, свидетельство о смерти. Ну, все, что положено.
- Да, да. Ясно, - мама растерянно кивала, нервно шаря взглядом по сумке в своей руке, тощей колючей девчонке, подавляющей ее волю чиновнице, и притихшему менту. Он встрепенулся, как будто застигнутый на дреме во время службы, или даже на чем-то неприличном.
- Ты все, Ирина Владимировна? – преувеличенно бодро спросил и приосанился, выступая вперед. Маме пришлось чуть попятиться, что бы дать ему место.