Она оттолкнула мою руку и опустила футболку, пряча грудь и плоский живот. Кровь еще стучала у меня в висках, но мысль уже въедалась в затуманенный мозг: она – моя сестра!
Глава 14. Идти позади тебя
Солнечный шар висит напротив грязного окна, лупя через него свой тусклый глаз.
Комнаты вокруг меня просыпаются: беззвучно, как будто наполненные тенями. Как на кладбище. Я стою перед последней в коридоре дверью, за которой Васька.
В грудине пронзительно скулит сердце. Сжимается болезненно с каждым новым толчком. Ручка жжет ладонь. Давлю вниз и открываю дверь.
Вася стоит боком ко мне, наливает кипяток в чашку. Пар поднимается к потолку, лижет бледное опухшее лицо. Вася не отрывается от заваривания чая, но руки подрагивают, выдавая с потрохами его напряжение, когда я переступаю порог комнаты. Сахар просыпается на стол, и Вася стряхивает его ладонью на пол. Размешивает сахар резким неосторожным движением, поднимает волну и брызгает на нервные пальцы. Вася шипит от боли и прижимается к обожженным местам губами.
… И я оказываюсь напротив с неловко поднятой рукой. Вася вскидывает взгляд на меня, вжимается бедрами в стол и смотрит затравленно и одновременно решительно. Красные ошпаренные пальцы складываются в кулак.
Перед глазами стоит картинка, как легко он шел мимо озверевших людей. Такой тонкий и хрупкий. Такой опасный…
- Вася, - голос предательски сипнет.
Он ощетинивается, сжимает челюсти. Подживающая ранка на распухших губах. Некстати вспоминаю, как рвал их зубами, оголодавший и безумный. Рот наполняется слюной.
Наверное, я должен извиниться, но язык не поворачивается, противится такому лицемерию. Извиняться за то, что полез, пока в штанах все еще горит, а в голове варианты, как поймать, уговорить, обмануть. Нужно дождаться пока в висках прекратить пульсировать сожаление, что так и не добрался до главного. Что не успел… И даже растерзанный Васькин вид не глушит эти мысли. Наоборот, он такой… Под мягкими лапами солнца вдруг теряет пацанские углы и нескладность. На короткий миг кажется, что уловил в нем что-то, что он так старательно прячет. Но Вася взрыкивает, разрушая эту иллюзию и отворачивается. Шея вспыхивает потемневшими пятнами от моих пальцев. Я - конченный мудак!
- Ты не похож на парня.
Вася отшатывается, задевает стол, и чашки звенят, заваливаясь на бок. А я понимаю, что сказал вслух то, о чем думал все это время. И то, с каким ужасом на меня смотрит Вася, кричит о его уязвимости. Он знает это. Должно быть, кто-то до меня его уже просветил.
- Ты говорил, что не тронешь меня… так… - тихо говорит, с какой-то детской обидой в голосе.
И чувство вины поднимает морду, вгрызаясь острыми зубами в глотку. Ведь я и правда говорил. Я прочищаю горло, пытаясь найти слова, но Вася не дает мне шанса – осторожно обходит и оказывается перед вешалкой.
- Если хочешь успеть до темноты, выходить нужно сейчас.
Вася заныривает в желтую куртку и тянет бегунок, но пальцы пляшут, выпуская гладкий прямоугольник. Вася упрямо поджимает губы и снова пытается застегнуться.
Я сглатываю огромный колючий ком и подхожу к нему.
- Дай.
- Я сам! – противится, но как только я тяну его на себя за полы куртки, Вася одергивает руки и прячет за спину. Весь натянутый, жесткий. Не знаешь, что будет в следующий миг: убежит или набросится. Дышит тяжело, ртом, смотря поверх моего плеча.
- Не дури, у тебя руки трясутся.
Под распахнутой курткой растянутый ворот свитера. Под свитером - тугим коконом полоски каких-то тряпок. Под ними – кожа. Я это знаю, и это щекотит злым предвкушением в животе. Поэтому цепляю ногтем бегунок и тяну вверх, тяну его под самое горло. Прячу Васю от себя. Васю, которого хочу сожрать…
Одергиваю куртку с боков, натягивая пониже на задницу. Разодранные на ширинке штаны зашиты несколькими стежками черных ниток, тех самых, которыми Васька сшивал детеныша. Абсурдность ситуации вызывает злой смешок.
Я только хотел найти Настю.
А теперь я следую за парнем, который в любой момент продаст меня на колбасу. Звереныш, способный запугать леших и штопать их детенышей. Больной на голову. Бешеный. Но такой беззащитный, стоит разложить его на постели. И от парня в нем только шмотки и ободранная башка. Все остальное – голос, тело, лицо его, сука, по-звериному острое, - какое-то кукольное. Сбивает с толку, толкает к краю. К сумасшествию.