По сравнению с теми желаниями, что бродят во мне сейчас, мои прежние кажутся по-детски невинными. Я только хотел найти Настю… Сейчас – хочу Васю… Подмять… заставить плакать… Заставить рычать… кусаться.
Кажется, я все же сошел с ума.
***
В этом поселке утро тихое настолько, что можно услышать голоса за кирпичными стенами.
Вася ведет меня разбитыми дорогами, петляя между коробками домов. В его силах отвести меня на смерть, - он уже так делал - но я все равно иду следом, готовый подставить песью морду под худую руку.
Вася идет размашистым шагом, почти бегом. Я едва поспеваю – избитое тело никак не хочет двигаться.
- Постой, - не выдерживаю и хватаю его за рукав.
Он отскакивает, оборачивается ко мне. Губы приоткрываются, обнажая короткие клыки.
- Держи руки при себе, - рычит, выдвинув вперед челюсть.
Становится жарко от яркого румянца, окрасившего острые Васины скулы. Язык мелькает между губами, обшаривая вершины зубов. И тихий рокочущий звук рождается в глотке. Тонкая шея вытягивается, беспощадно подставляясь ледяному зимнему ветру. И я поспешно отворачиваюсь. К дьяволу все…
- Просто… - прочищаю глотку, обшаривая взглядом грязь под ногами, - мне тяжело идти, леший не хило меня помял.
- Это только твои проблемы!
Ох, Вася, если бы… Он разворачивается и марширует дальше. А я усилием придушиваю это сосущее, тянущее чувству внизу живота. Нагоняю Васю, но не подхожу близко. Он прямой и резкий, движется, как будто режет воздух.
Искоса смотрю на его уродливую стрижку, борясь с желанием прочесать рыжие лохмы. Но вместо этого, запускаю зудящие пальцы в свои свалявшиеся, слипшиеся от крови волосы, нащупываю засохшую корку на затылке и сковыриваю болячку. Кончики пальцев влезают в теплое и мокрое. Я морщусь от легкого жжения. Резкая боль в руке вынуждает остановиться.
Вася держит мое запястье, ноздри его трепещут. Я почти уверен, что на коже останутся следы от захвата.
- Прекрати пускать кровь! – шипит и трясет моей рукой. – Здесь повсюду они!
Мне не нужно переспрашивать, о ком он. Теперь все становится понятным: эта безлюдная, населенная призраками, общага, удивительно беззвучная улица, и постоянно ощущение чьих-то глаз у тебя на спине, затылке – повсюду.
- Но ты же нас выведешь? – голос скрипит от накатившей злости, грудь рвет сердцебиением. – Не мог выбрать дорожку повеселее? Или ведешь меня на убой?!
Вася дергается, пытается отпрыгнуть от меня, но теперь я перехватываю тонкую руку, подтягиваю его. Держу почти навесу, как нашкодившего щенка. По сухим губам взволнованно пробегает кончик языка. О, нет, Вася! Сейчас тебе даже это не поможет. Осознание опасности хлещет по оголенным нервам. Сжимаю руку на напряженной шее, под пальцами бьется сумасшедший пульс.
- Говори! – встряхиваю застывшего Васю, вынуждаю наклониться ко мне еще ближе, так, что пятна на его лице размываются, становятся нечеткими.
- Ты можешь катиться на все четыре стороны! – огрызается он, бьет кулаком в попытке отскрести меня от себя. – Я тебя за собой не тащил.
- Не тащил… – тихо соглашаюсь, и сам пугаюсь яростного рыка, что слетает с губ.
Вася вздрагивает, ловко выбирается из моих объятий. Выбирается только потому, что я позволяю. Потому что сам понимаю, что со мной творится какая-то хрень. Не во время, не к месту. Способная привести к нелепому концу в брюхе леших. Я, черт возьми, должен обоссаться от страха, что мы в поселке, кишащем лешими, а я только злюсь: на себя, на Васю.
- Это единственная дорога. Нужно идти быстро, чтобы выйти из поселка засветло, - спустя несколько мгновений объясняет Вася, и я заставляю себя качнуть тяжелой головой, отпуская Васю вперед.
А сам иду позади, не опуская взгляда с хрупкой шеи, на которой расцветают свежие следы от моих пальцев.
- Отведи меня, Вася, - тихо-тихо шепчу, - А сам исчезни уже с горизонта. Не делай меня безумным…