Вася все ещё держит меня за руку, и это получается у него абсолютно естественно, как у ребенка. Его лицо сосредоточенно и серьёзно. Он тянет меня за собой, пока ходит по двору и ковыряет толстой палкой в траве. Внимательно всматривается в плотные заросли. Сопит нервно и скребет ногтем большого пальца костяшку над мизинцем зажатой руки. Кожу жалит от Васиных царапок, но я не освобождаю руку. Вася опускает кончик палки в жухлую траву. Палка с глухим стуком бьется о землю, и Вася отшвыривает ставшую ненужной палку в сторону. Выпускает мою руку, напоследок оставив глубокие кровавые борозды.
- Здесь! - восклицает Вася и кидается в траву.
Он запускает пальцы в траву и начинает рыть землю. Челка падает на глаза, пряча сумасшедший блеск. Кончик носа покрывается испариной. Вася расшвыривает ветки и траву вокруг себя. Комья земли и травинки цепляются за колючие ржавые лохмы. Вася роет норку, надеясь спрятаться от своры леших?
Одна сторона моего рта оттягивается вверх, выдавливая улыбку. Но злое шипенье драного кота у моих ног возвращает меня из киселя безумных мыслей в еще более безумную реальность. Васька сверлит меня злым взглядом. Все еще на коленях, с разводами грязи на щеках. По худой шее стекает дорожка дождя за шиворот ватной куртки. Мурашками покрыты оголенные участки кожи. Но даже сквозь толстый слой утеплителя могу представить крутые узлы позвонков, прошивающих узкую спину, и острые крылья лопаток.
С хрипом трясу головой - дурной, как будто пьяной, - и опускаюсь рядом, что бы тоже выдирать жухлую траву и припозднившиеся цветы с корнями, даже не спрашивая у Васи зачем. Хрен с ним, пусть будет норка. Если пацан так хочет! Но под пальцами с корнями заканчивается земля, остается что-то твердое и гладкое.
- Отойди! - командует Вася и зарывает руки во вспененную землю.
Он тянет на себя. Тянет снова. Вены на его лице и шее набухают. Но земля не поддается.
И я касаюсь напряженного плеча, останавливая.
- Давай я попробую.
Он уступает без спора. Две металлические дуги, заржавелые от времени и непогоды незаметно торчат из такой же ржавой травы. Я тяну их вверх, поднатужившись из последних сил.
Где-то за густыми зарослями, в которых мы укрылись, слышен шелест и шёпот. Слышны осторожные шаги и клацанье зубов. Дрожь пробирается вдоль позвоночника. Я еще крепче перехватываю скользкие от грязи ручки. С безмолвным хрипом дергаю так, что мышцы на руках сводит от боли, и металлические дуги поддаются, послушно выталкиваются из почвы. За ручками следует тяжёлая литая крышка. Она с грохотом откидывается, обнажаю пропахшую плесенью яму.
Облегченный вздох касается моего лица. Вася совсем рядом, заглядывает внутрь, вытирая грязными руками выступивший на висках пот.
- Лезь, - шепчет он и мягко толкает в спину.
Я с сомнением смотрю в непроглядные внутренности этой норы, собираюсь отказаться. Но прихожу в бешенство от собственной трусости. Поэтому молча подчиняюсь приказу Васи, нащупываю прикрепленную к стене металлическую лестницу и, ухватившись двумя руками за верхнюю перекладину, сползаю внутрь. Лестница кажется бесконечной, перекладины скользкие и холодные. Нос и лёгкие закладывает от гнилостного сырого запаха. Когда под ногами заканчиваются ступени, я шарю в воздухе в поисках опоры, но так ничего и не нахожу. Я поднимаю голову к выходу, собираясь вернуться, но Вася закрывает собой слабые проблески дня. Он ловко прыгает и спускается на несколько перекладин.
- Ты все? Я закрываю крышку.
- Подожди…
Я принимаюсь с удвоенной рвением искать опору под ногой. Хватаюсь рукой за нижнюю ступень и спускаются ноги в воздух, повиснув в абсолютном неразличимом мраке. Я чувствую Васин взгляд.
- Прыгай, пол не далеко, - говорит он мне.
И я доверчиво разжимаю пальцы. Крышка захлопывается. Темнота становится ощутимой и живой.
Я падаю вниз с глухим криком. Живот сжимается. Забытое чувство полета на качелях. Такое неуместное сейчас. До земляного пола не более двух метров. Чувство полета не успевает отпустить меня, а я уже сижу задницей на твёрдой поверхности, целый и невредимый.