А дома меня ждала Настя. Она не кричала, не устраивала сцену – просто плакала, позволяя прижимать ее к груди и утешать. Она проклинала меня и желала мне смерти.
Утром я узнал, что девочка уволилась, но мне было плевать, потому что Настя сбежала из дома под утро, дождавшись, когда меня срубит от усталости.
Еще через неделю в курилке сказали, что девочка исчезла. Но мне и это было не важно, потому что Настя вернулась. С того дня я следил за собой, старался не предавать. И у меня почти получилось.
***
- Слазь, - с трудом хриплю я.
В ушах стоит звон. Я слизываю вкус ржавчины с губ. Сердце колотится где-то сразу за адамовым яблоком. Вася очень лёгкий, я почти не ощущаю его веса, но все равно задыхаюсь.
Сталкиваю Васю и сажусь на полу, всматриваюсь в темноту вокруг меня. Васькина тень колышется передо мной. Я больше не чувствую запах ее духов. Вася пропитал собой ее куртку. Вася пахнет дождем и кровью.
Дрожащий выдох тревожит тишину. Васин всхлип резко обрывается.
- Вась… - зову и протягиваю руку, не надеясь выхватить его из этой дыры, но цепляю мягкую податливую ткань.
Рывком роняю его на себя. Челюсть простреливает болью, когда Васина рука рассекает воздух в поисках опоры.
- Тихо, не плачь, - обхватываю напряженные плечи и останавливаю Васино падение.
Он застывает с неестественно прямой спиной. Вася скидывает мои руки с плеч и зябко вздрагивает.
- Очень замёрз? - я силой заставляю руки остаться прижатыми к полу, хотя разрывает от желания вжать дрожащее тело в себя и обернуть своей курткой… обернуть собой…
Вася угадывает мои мысли, отклоняется медленно, как перед бешеным зверем.
- Не надо, это не от холода. Это из-за тебя, - тихо признаётся он, а я робею, вдруг видя себя со стороны каким-то жестоким маньяком.
- Ты меня боишься?
- И это тоже.
Я завожу руки за спину. В слепой тьме вижу очертания его лица, по-девичьи нежного, и тонкие пальцы, с выпирающими суставами под прозрачной кожей намертво вдавливаются в воздушную ткань рукавов. Он бросает на меня короткий взгляд, и я лечу вперед, сжимаю его лицо в ладонях, не позволяя отвернуться.
- Я не хотел тебя пугать, сам не понимаю, что происходит, - шепчу я, его тяжелое дыхание ложиться на моё лицо. - Меня заклинило, не могу перестать думать. И это бесит! Это все неправильно! Ты ведь понимаешь?
Он тихо кивает, и я сглатываю горький ком.
- Но… тебе понравилось…
Вася просто смотрит на меня круглыми от страха глазами.
- Я хочу проверить, будет ли реакция. Ты понимаешь меня? - он не отвечает, и мне приходится объяснять. - Я поцелую тебя, что бы узнать.
- Не надо, - тихо просит он.
Я глажу пальцем его подбородок, слишком мягкий и нежный, и все ещё не выпускаю лицо. Я жду, когда он позволит мне поцеловать. Но рот Васи плотно запаян, а в уголках глаз блестят слёзы. И я отпускаю его, но не убираю рук. Веду пальцами вдоль худой шеи к ключицам, касаюсь плоской груди. Холодными пальцами под куртку и вязь кофты. Тряпки, обмотанные вокруг торса, собираются под напором руки. Его кожа огненная и гладкая. Вася судорожно всхлипывает и заваливается назад в попытке увернуться от моих прикосновений.
Он повторяет скулящее «не надо», и я останавливаюсь. Не потому что напугал Васю, а потому что нахожу ответ.
- Ну как? - спрашивает Вася, и от его нервного высокого голоса моё тело бьет разрядом тока.
- Всё плохо, Вася... Все ещё хочу тебя. Тебе придётся меня отвлечь.
- Как?
- Может, уступишь? - он пытается отпрыгнуть на другой край убежища, и я едва успеваю схватить его за куртку. - Стой, я пошутил. Просто расскажи что-нибудь.
Он выдыхает с облегчением и медленно осторожно возвращается на место.
- Что рассказать? – шепчет осторожно.
- Зачем эти бинты? Ты ранен? - ну же солги, не изменяй своим привычкам. Даже если это что-то несущественное – солги. Разозли меня.
Вася пожимает плечами, нервно одергивает куртку.
- Нет, просто так безопаснее. Отец говорил, что передвигаться лучше с перевязью.