Я крепко хватаю ручку и дергаю на себя, в последний момент успеваю поймать за шкирку парня, который летит под ноги. Он приглушенно стонет и смотрит на меня, все еще не осознав, что произошло. Но я уже в его квартире, а дверь за моей спиной надежно заперта.
- Собрался баиньки? – я оглядываю его детскую пижаму, которая уже несколько лет как мала ему. Костлявые руки и ноги торчат из нее как палки огородного чучела из лохмотьев. Я задеваю взглядом его живот, футболка заканчивается выше утонувшего в аккуратной ямке пупка. Его живот, руки и ноги, совсем как лицо, плотно забрызганы коричневыми точками.
Крепче сжимаю кулак, собирая еще больше ткани у горла, почти передавливая ему шею.
- Пусти! – придушенно пищит он и брыкается в окаменевшей руке.
Пелена заволакивает взор. Его скулеж взрывается внутри головы. С рыком отшвыриваю парня на пол, до смерти испугавшись кровожадного желания, прущего наружу. Парень трет шею и в ужасе отползает вглубь тесного коридора. Пару секунд слежу за каждым его движением, наслаждаясь вибрирующим напряжением между нами, и снова набрасываюсь на парня и волоку его в комнату.
Глава 5. Приятно познакомиться.
Желтый электрический свет в спальне жадно кусает нервы. Не знаю точно, одни ли мы с пацаном в этой квартире. Предвкушение чего-то безнадежного щиплет под кожей, поэтому толстая потрепанная кофта на мне насквозь промокла от пота, а меня самого беспощадно колотит. Я покачиваюсь натянутым проводом над распластавшимся у моих ног пацаном. В руке все еще лежит впаянный в кожу нож. Парень смотрит поверх моего плеча, замерев в ожидании. И я жду тоже: когда мне проломят голову, или накинут бельевую веревку на шею, и навсегда отрежут от этого мира. Когда его друзья появятся из кухни и оборвут мою никчемную жизнь. Но друзья не приходят… пацан все-таки их выдумал.
Парень переводит взгляд на меня, щурится рассерженным волчонком.
- Уходи! – рычит и прыгает в мою сторону.
Он обхватывает меня тонкими руками-нитями и я, не глядя, наощупь разжимаю его объятия, швыряю худое тело на постель. Качаюсь следом, чтобы сдавить в руках, подчинить, но замираю, успевая остановить собственных голодных бесов. Так и стою перед пацаном с вытянутыми руками и жадным пожирающим его взглядом.
А он скулит и прячет голову в подтянутых к животу коленях. На рукаве расползается мокрое пятно. У меня под кончиками пальцев ребристая поверхность рукоятки ножа, которым я ранил парня. Всхлип парня тонет под дрожащими ладонями. Худые плечи вздрагивают, и нож выскальзывает из руки, с предательским лязгом прокатывается по дощатому полу.
Я не собирался его резать, только припугнуть. Я никогда никому не причинял боль, по крайней мере, физическую. И сейчас встречаю реальность растерянным пацаном, только что познавшим стыд и страх от собственного поступка. Неожиданного для самого себя. Как будто заглянул внутрь своей головы, и обнаружил там совсем неожиданной набор из дерьма и пороков, а ведь видел себя совсем другим. Почти невинным. Праведным. Руки леденеют, а перед глазами кровавые мушки. Один шаг окончательно тычет меня мордой в реальность – пижама в крови.
Парень сжимается еще крепче. Я осязаю его страх, как будто он искрит и вибрирует в воздухе. Раньше, чем осознаю, я уже забираюсь на постель и касаюсь изогнутой шеи. Парень дрожит, металлический мокрый запах забивается в ноздри. Я тяжело сглатываю, и последний оборванный стон срывается с губ пацана. Спальню затапливает клокочущая тишина.
- Встань, дай посмотреть твою руку, - тихо прошу, а сам поглядываю на рану в прорехе рукава. Налипшая ткань пропитана кровью.
- Не трогай! – хнычет парень и резко поднимает голову.
Глаза горят, жгут одним лишь недоприкосновением. Он бодает меня лбом в челюсть, и зубы клацают. Боль пронзает до самого затылка. Изрыгая проклятья, я удерживаю пацана за подбородок.
- Дай посмотрю, - настаиваю я, - наверное, надо перевязать.
Он бросается своим тщедушным весом мне на грудь, и я валюсь на спину, но успеваю перехватить поперек спины и утягиваю парня за собой.