- Отвали! Мудак психованный! – истошно орет и в панике колотит меня твердыми кулаками везде, где достает. Я не шевелюсь, все еще сжимаю узкую талию, не позволяю слезть с меня. И он поддается, стихает. Слабый вздох тонет у меня на груди, на которой парень беспомощно распластывается.
Не встречая сопротивления, я снимаю его с себя и укладываю спиной на простынь, смятую от нашей возни, в редких мазках крови. Рукав насквозь мокрый, и я задираю футболку, собираясь раздеть парня. Плоский живот вибрирует под ладонью. Парень закатывает глаза и проталкивает неразборчиво сквозь тяжелый вздох:
- Не надо так. Задери рукав.
Я не спорю, оставляю футболку в покое. Но рукав слишком узкий, поэтому приходится его отрезать. Это отнимает лишнее время, и парень совсем слабеет, когда я, наконец, заканчиваю перевязывать руку. Несмотря на то, что порез оказался совсем не глубоким, крови пацан потерял не мало, поэтому теперь лежит полудохлой рыбой в ворохе одеяла.
- Открой рот, - я запихиваю две таблетки обезболивающего почти в самую глотку, радуясь, что сил оттяпать мне пальцы у парня нет. Он вяло сопротивляется, пытается вытолкнуть таблетки языком, но я зажимаю ему рот ладонью, и приходится проглотить.
Он слабо толкает меня в грудь. Я все еще нависаю над ним, упираясь рукой в подушку, на которой покоится голова пацана, колючая и лохматая, словно репейник. Он с трудом держит глаза открытыми, не рискуя отключиться передо мной, зажатый между моими руками и бедрами.
Этот момент идеальный, чтобы вытряхнуть из него все, что он знает. Пока беспомощен, слаб, напуган. Пока я над ним, словно гробовая плита, и пацану некуда деться.
По виску ползет капля пота, я утираюсь рукавом, и психованно режу взглядом бледное лицо. Беспомощен. Слаб. Напуган. Настолько, что становится тошно от собственной расчетливости.
Кажется, любовь делает меня паскудней голодного лешего. Я резко отклоняюсь, увеличивая между нами расстояние. В животе печет от непривычного чувства собственной гадливости.
Пацан нервно облизывает пересохшие губы. Его пятерня расплющена на обнаженном животе. Я медленно моргаю, стряхиваю пьяное наваждение. Узел в глотке тяжело падает и поднимается. Голос хриплый, когда слова срываются, прежде, чем включаются мозги:
- Тебя Вася зовут?
Парень отворачивается и здоровой рукой натягивает одеяло до подбородка.
- Я буду звать тебя Васей, - продолжаю я, и встаю с постели, оставляя парня на безопасном расстоянии от меня, в тугом коконе из одеяла.
Громкое сопенье – единственный звук, который он издает.
- Тебе нужно поспать. Скажи, если что-то нужно. До утра я точно буду здесь.
Вася (Теперь не могу выкинуть из головы его имя!) все также делает вид, что меня не существует.
- То, что произошло – ты должен знать – случайность. Я не собирался тебя ранить.
- Какого ты тогда притащил нож? И вообще приперся ко мне?! – кричит, забыв о том, что слаб и притворяется немым.
Рот растягивается в злой оскал в ответ на эту вспышку. Языком проверяю верхний ряд зубов, почти ожидая распороть язык о заострившиеся клыки. Но рот набит вполне человеческими зубами. Откуда тогда эти звериные желания?
- Ты ведь и так знаешь, зачем я пришел. Не стоит валять дурака, Вася: поиграли и хватит! – ласково прошу я. – Ты мне нужен здоровый и бодрый. Дел у нас много завтра. Поэтому, спокойной ночи, Вася.
Буквы его имени мягко перекатываются на языке. Рот наполняется слюной. Вася бледнеет, словно хамелеон, как будто собирается спрятаться на белой простыни. Бросает острый взгляд в мою сторону, прежде, чем зарыться под одеяло с головой.
Я приношу стул из кухни и ставлю его перед кроватью, что бы всю ночь наблюдать за нервным стонущим комком одеяла.
Не спать, смотреть и смотреть за Васей, что бы больше не потерять возможность найти ее.
Глава 6. Мастерство ведения переговоров
Несколько раз за ночь в полудреме я вскакиваю на ноги и бегу проверять, на месте ли Вася. Он всегда оказывается там, где я его оставил.
Я смотрю на расслабленное лицо и пытаюсь угадать, что же его связывает с ней – с Настей. Мысленно произношу ее имя, за эти недели ставшее почти привидением, и тугая цепь на ребрах слабнет, дает груди продохнуть, впустить внутрь что-то кроме злости и жажды разрушения.