ДОКТОР. А потом?
ФУНГИ. А потом я их развожу. Если честно – мой конфликт с будущей женой был вызван именно этим. Ей этот бизнес не нравился.
СЕСТРА. Подождите! Это должна быть красивая сцена. Я готова сыграть вашу будущую жену. (Заливается истерическим хохотом.)
ФУНГИ. Нет, теперь она уже настоящая. Или бывшая – на тот случай, если мы уже не увидимся.
ПИСАТЕЛЬ. Будущая в прошедшем. Как возник конфликт?
ФУНГИ. Как всегда – из ничего. В тот вечер она занималась переупаковкой пиццы. Сказала мне…
СЕСТРА. Сказала: «Из продуктов низкого качества ты хочешь…».
ФУНГИ. Нет, так она не говорила. Вот ее точные слова: «Ты хочешь из говна сделать пулю. С этим пора завязывать». «Ну, слушай, давай в последний раз, – предложил я. – Раз уж закупили, то надо же как-то это реализовать». Она вдруг успокоилась и говорит: «Ну, ладно. Давай в последний раз». Приезжаю я к клиенту – состоятельный человек средних лет…
СЕСТРА. Подождите секунду. (Показывает на Депутата.) Такой?
ФУНГИ. Тот как-то значительнее был. Но в целом – похож. Вот так же через губу разговаривал.
СЕСТРА. Господин Депутат, вы можете поучаствовать в наших живых сценах?
ДЕПУТАТ. Это ваша личная просьба?
СЕСТРА. Можете считать, что да.
ФУНГИ (Депутату). Я не хотел вас обидеть. Просто тот – он как-то убедительнее был, понимаете?
ДЕПУТАТ. То есть – вы не верите, что я депутат?
СЕСТРА. Давайте не ударяться в амбиции! Я сразу поняла, что у вас возникла – ну, такая как бы вражда. Просто предсмертный антагонизм какой-то!
ПИСАТЕЛЬ. Сдержите свои эмоции, Депутат. Откройте ему дверь. Поздоровайтесь. Можете что-нибудь спросить для разрядки.
ДЕПУТАТ (открывает воображаемую дверь). Добрый вечер. Вы на какой помойке эту пиццу нашли?
СЕСТРА. Подождите-подождите. Каким образом вы определили качество пиццы?
ДЕПУТАТ. По запаху.
ФУНГИ. Не выдумывайте – потому что пиццы там не было. Там была «Мать» Горького.
ДЕПУТАТ. И пахла она – ой-ой-ой! Странное дело… Мне кажется, что сейчас я не чувствую запахов.
СЕСТРА. Это признак болезни – со всеми вытекающими. Но как вы поняли, что не чувствуете запахов?
ДЕПУТАТ. Вот от него (принюхивается к Фунги) всегда несет перегаром…
ФУНГИ. Это ложь!
ДЕПУТАТ. А сейчас я ничего не слышу.
ФУНГИ. Просто вы не хотите доигрывать эту сцену, потому что она показывает, что вы – лжец.
ДЕПУТАТ. Заткнитесь! Я ее из принципа доиграю, даже если умру! Что там было дальше?
ФУНГИ. Вы протянули мне чаевые.
ПИСАТЕЛЬ. Протягивайте.
Депутат достает из портмоне купюру и протягивает Фунги.
ФУНГИ (засовывая купюру в карман). Спасибо, это лишнее.
ДЕПУТАТ. Если лишнее, так что же вы берете деньги? Если лишнее – верните! (Писателю.) Так ведь?
ПИСАТЕЛЬ. Видите ли, это – логика парадокса. Фунги – человек контрастов. Да, он берет деньги – но в то же время подчеркивает свое равнодушие к ним.
ФУНГИ. Потом по моему настоянию он открыл коробку.
ПИСАТЕЛЬ (Депутату). Открывайте. Ваше лицо выражает любопытство. Вы чрезвычайно заинтригованы.
ДЕПУТАТ (открывает воображаемую коробку с заинтригованным видом). Нечто совершенно несъедобное. «Мать» Горького.
ПИСАТЕЛЬ (Фунги). Возвращаетесь вы домой. Здесь разыгрывается финальная сцена с вашей будущей женой. Какой вопрос вы ей задали?
Фунги говорит что-то на ухо Сестре.
СЕСТРА. Понятно. Слова были горькими, но не вполне цензурными. Общий смысл их таков: «Мы же договаривались, что это будет в последний раз!». А она ответила: «Вот я и позаботилась, чтобы это было в последний раз!».
ПИСАТЕЛЬ. И после этого вы на ней женились.
ФУНГИ. Нет, не после этого. В порядке исповеди скажу, что сначала я ей врезал.
СЕСТРА. Так я и знала. Еще когда вы в первый раз всё это рассказывали, я подумала: не мог же он ей не врезать! (Фунги.) Это вас не красит.
ДОКТОР. Я думаю, это никого не красит. Вы можете себе представить, например, чтобы так поступил Писатель?
Сестра разражается хохотом.
ФУНГИ. Не могу.
ПИСАТЕЛЬ. Что ж… Мы продолжаем исповедоваться? (Кашляет.) Так ведь я примерно так и поступил. Только у них это кончилось браком, а у нас – разводом.
ДОКТОР. Приехали…
СЕСТРА. Если не возражаете, я сыграю вашу жену.
ПИСАТЕЛЬ. Да, если не затруднит… А дело было так. Мы сидим вторую неделю на карантине. Нервы напряжены. У меня не пишется очередной роман. У меня пятнадцать лет уже ничего не пишется. И тут она меня спрашивает…