А кому мы обязаны зарождением и развитием искусства врачевания? Разве тебе не известно, что Бармекиды выписали из Индии искусных лекарей? Вспомни хотя бы Маника, который вылечил Харуна ар-Рашида, когда все мы уже потеряли надежду. Этого врачевателя посоветовал тот же Яхья ибп Халид. Наконец, вспомни дом для помешанных. Таких лечебниц ведь никогда еще не бывало! С разрешения эмира правоверных Бармекиды создали его на собственные средства, привезли врачевателя от безумия Ибн Дахна.
А что ты скажешь о бумаге? Навеки кануло то недавнее время, когда поэты записывали касыды на коже убитых животных, а халифские решения излагались на папирусах и свитках. Аль-Фадль ибн Яхья наладил в Багдаде производство бумаги — ты ее, конечно, видел, — научил нас пользоваться ценнейшим изобретением всех эпох и народов.
Но довольно! — произнес старец и глубоко вздохнул. — Если бы я вздумал напомнить тебе обо всем том, что сделали Бармекиды, я бы устал раньше, чем закончил перечисление. Персы содействуют процветанию халифата, и я слишком люблю наше государство, чтобы не любить их. Запомни, сын мой, я говорю не под впечатлением минуты, не преследую тайных целей, мной руководят два желания: быть справедливым и укрепить халифат.
Опершись о борт, Ибн аль-Хади молча смотрел, как вдоль борта струится вода, чередой набегают и уносятся назад мелкие волны. Тревожные думы, казалось, тонули в глубине реки, куда не мог проникнуть взгляд.
— Я знаю, что Бармекидов поругивают и даже очень, — продолжал шейх Исмаил, поглядывая на юношу. — Но кто? Продажные людишки, вроде аль-Фадля ибн ар-Рабиа. Не они ли сбили тебя с толку? К их словам нельзя относиться серьезно. Ради личной выгоды они готовы болтать что угодно.
Ибн аль-Хади выпрямился. Чувство ненависти к персам, несмотря на все их достоинства, против которых он ничего не мог возразить, не притуплялось.
— Уж не считаешь ли ты, мой наставник, что Бармекиды — добрые джинны, сошедшие к нам с небес? — спросил он язвительно. — О, это они, мерзкие, как моча кастратов, отправили отца на тот свет, лишили меня халифата!
— У тебя, сын мой, нет точного доказательства, — пытаясь охладить юношеский пыл, проговорил шейх Исмаил. — Насколько я знаю, никто не утверждает, что Яхья ибн Халид убил твоего отца или принимал участие в убийстве. Мне это тоже неизвестно.
— А я вот не сомневаюсь! — воскликнул юноша. — Не случайно отец скончался не раньше и не позже, а сразу же после того, как подписал этот дьявольский документ и без всяких условий назначил престолонаследником Харуна ар-Рашида. Случайное совпадение? Нет, мой наставник, это косвенное доказательство! Ну, а дальше совсем просто. Став халифом, уважаемый дядюшка позаботился о новом престолонаследнике и вместо меня назначил своего сына, развратника аль-Амина. Затем, как всегда, вмешался Джаафар ибн Яхья, и вторым наследником престола стал аль-Мамун, сын рабыни, персиянки! А я? Я остался ни с чем. О, аллах, если бы мне удалось…
— Сын мой, твои слова не согласуются с твоими поступками, — степенно возразил шейх Исмаил. — Ты поносишь аль-Амина, называешь развратником, а сам вовсю веселишься на его пирушках. Говори первое, но уже тогда не делай второго; а если развлекаешься с ним, то не ругай того, кто тебя принимает.
Ну да это не главное. Насколько я понял, ты жаждешь вернуть отнятые у тебя права. Позволь спросить, на что ты рассчитываешь? Твой дядюшка халиф. У него войско, множество приверженцев, его поддерживают хашимиты. Если только он узнает о твоих притязаниях на престол, тебе несдобровать. В гневе Харун ар-Рашид беспощаден. Он велит четвертовать бунтовщика, и вместо погребения кусочки мяса разбросают в пустыне. Или на тебя натянут шерстяное платье, смоченное мочой верблюда, и выставят на солнцепек.
Я, как обещал, буду хранить тайну. Но смотри, будь осторожен! Откажись, сын мой, от бесплодных мальчишеских мечтаний. Если дело коснется целости и могущества халифата, я принесу тебя в жертву, как бы мне ни было горько.
— Мой наставник, не обращайся со мной, как с ребенком! — воскликнул Ибн аль-Хади, едва подавляя дрожь, пробежавшую по телу. — Я и не думаю бороться против дядюшки. Упаси аллах! Это было бы безумием! Пусть престол, как и объявлено, наследует аль-Амин, я не возражаю: долго на троне ему не удержаться, слишком уж он бестолковый. Но затем халифом станет аль-Мамун. Признаю, сын недавней рабыни осторожен и мудр. Но хашимиты против него. Если ему не поможет Джаафар ибн Яхья, аль-Мамуну тоже не усидеть на престоле. Вот видишь, мне мешает только визирь и никто другой. Вполне вероятно, что и сам он захочет стать халифом. Верно ведь, а? О, проклятый, он должен быть уничтожен!