Возможно, кто-то считает это слабостью. И Сасори с ними согласится: суицид — удел слабых, тех, кто решил сдаться. Вот так и он решил, что потерь с него хватит, просто не сможет уже жить с этим гнётом, снова обретя, так потерять!
Но сейчас в голове мелькнула другая мысль, она была ему неприятна, но мозг, как будто издеваясь, спрашивал именно это, да и учитывая последние дни, это немудрено.
«А ты так же решишь струсить, Учиха?» — хмуро сузил глаза Сасори.
Все эти дни Саске был в больнице, и как бы это ни раздражало, но Акасуно не мог не увидеть, что кроется во взгляде этого Учихи.
«Любовь?» — Сасори не знал сильнее и прочнее ли это чувство, чем у него самого, но был уверен: пока его не было, эти двое словно стали ближе, а честный рассказ Дея об их приключениях не заставлял удивляться почему. Но его больше всего бесило то, что Дей высказал однажды: «А знаешь, этот Учиха не так плох. Конечно, придурошный, но тебе же будет лучше, если он и Сакура будут вместе, сам понимаешь, инцест не особо принимается». Тогда он послал его к чёрту, сказав, чтобы тот не лез не в своё дело.
«Но вдруг его слова не такие бредовые, как может показаться на первый взгляд?»
— Да пошло всё, — встал с места Акасуно, решив одеться и уже поехать в больницу, ожидание уже не просто играло на его нервах, а разрывало их.
Саске уже был в больнице, он буквально примчался, можно сказать, что с петухами, чем возмутил весь медперсонал. Но ему это было необходимо, увидеть её и ощутить в полной мере, какая же он тварь…
Вчерашний вечер.
Вернувшись домой и отключив все телефоны, кроме домашнего, Саске сел в кресло и, выдохнув, закрыл глаза. Он не чувствовал собственного сердца, словно его нет вовсе, даже сейчас ему было так холодно и остро, только теперь ещё добавлялась тревога, потому что непонятно, как дела в больнице.
Наверное, дай ему волю — он был бы в той палате круглые сутки, но есть две причины, которые мешали ему это делать:
1) Процедуры и лечение, которое просто должны быть.
2) Её старший брат Марионеточник, который говорил и смотрел так, что казалось, будто он не прочь повторить драку.
Задремав от усталости, Саске встрепенулся, услышав разрывающийся телефонный звонок домашнего телефона. Взглянув на часы, Учиха шикнул.
«Одиннадцать ночи! Кому он так резко понадобился, что даже про его домашний номер вспомнили?»
Встав с кресла, он не спеша направился в сторону телефона, лениво и специально не торопясь он снял трубку.
«Ничего, пусть абонент позлиться, будет думать, прежде чем ему ни свет ни заря звонить».
— Алло…
— САСКЕ, КАКОГО ЧЁРТА? ДО ТЕБЯ ТРУДНЕЕ ДОЗВОНИТЬСЯ, ЧЕМ ДО ИТАЧИ, А ОН ЖЕНАТЫЙ ЧЕЛОВЕК, МЕЖДУ ПРОЧИМ!
— Чего тебе надо, Лис? — с раздражением поторопил друга к главной теме разговора, иначе это возмущение могло длиться всю ночь, что никак не радовало уставшего Учиху.
— Я разговаривал с помощником Акасуно, Тсукури, — Наруто тут же сбавил тон, но оставил всё в серьёзной теме.
Саске напрягся: «Что-то не так с донором для Сакуры? Финансированием? Или чем-то ещё, что может нарушить ожидание органа?»
— И?
— Он ещё не говорил Марионеточнику, зная, как он с тобой поступит. Скажи, ты помнишь тот день, когда вы с Сакурой пошли меня спасать?
— Да, помню, но при чём тут…
— Те, с кем ты «игрался», были людьми тех ублюдков, что ранили Сакуру, так они отомстили. — Повисла тишина, Учиха замер. Тут же в голове поплыло воспоминание, как он вонзал нож, пускал пули в связанные тела и смеялся, смеялся им в лицо, после чего чувствовал такое удовольствие, даже, кажется, про спор забыл. Но Лис молчать не стал: — Те, кто успел тогда сбежать, они узнали только Сакуру и призвали её к ответу за тебя. Прости, но мне больше тебе нечего сказать.
Послышались гудки, Саске повесил трубку. Его взгляд был направлен в никуда, губы приоткрыты, а сам он словно потух. Учиха сжал кулаки и медленно опустился на колени, держа руки на стене, и всё шире и шире открывал глаза, часто вдыхая воздух.
— Так это я… Я во всём виноват… ЧЁРТ! — Подорвался он с места и, схватив телефон, разбил его о соседнею стену. — ЧЁРТ! ЧЁРТ! ЧЁРТ!!!
Всё, что попадалось под руки, разлеталось на мелкие кусочки: хоть ваза, хоть стул или столик — всё обращалось в рухлядь. Но он не мог иначе, но даже этот разгром в квартире не мог переплюнуть это торнадо в душе. Он осознавал, что по его глупости сейчас страдал самый любимый человек, по его вине её сердце проткнул холодный металл, по его вине она с каждым днём всё чахнет и чахнет!!!
Саске упал в центре квартиры на колени, зажав голову руками, и как помешанный начал шептать, всё повышая и повышая голос, который со звоном отражался от стен пустого помещения.
— Это всё моя вина… Это всё моя вина. Это всё моя вина! Это всё моя вина!!! ЭТО ВСЁ МОЯ ВИНА!!! — Учиха стал кусать себе запястье до крови, но сейчас эта боль словно благословенна — немного тушила ту, что разъедала душу. Когда рот заполнился собственной кровью, он проглотил её и упал на пол, просто лежа и смотря в никуда, чувствуя, как кровь из укуса продолжала дальше течь, но ему было плевать.
— Прости меня… — сказал он в тишину, видя хаос, созданный им же, после пяти часов неподвижного лежания на полу, а всё, на что у него хватало сил — это медленно дышать и моргать, даже не замечая, как три одиноких слезы скатились из глаз.
«Если бы вернуть всё вспять… Если бы знать раньше…»
В его голове вертелась куча вопросов, но чётко выделить можно было только несколько: «Почему она взяла его грех на себя? Почему не сказала ему? Тогда пострадал бы он, но не она…»
Медленно сев на полу, Саске тронул рукой лоб, закрыв глаза. «До чего же пусто внутри, словно выпотрошили всё и заставили дальше жить». Ему было бы легче вообще не вставать, не шевелиться, не жить. Но — нет, даже сейчас Учиха чувствовал, что должен идти. На часах было семь утра, лишние деньги — и путь в больницу открыт. «Я должен оказаться там!»
Так, схватив пиджак и забыв обработать укус, он взял ключи и телефон и помчался туда, хлопнув дверью.
Наше время.
Сейчас, сидя рядом с её постелью и смотря на это мертвенно белое лицо, у него не было сил даже плакать. Не было сил, честно говоря, ни на что.
«И это он хотел сделать её счастливой с собой? Когда сам и виноват в том, что его любовь, как и он сам, умирает. И пусть это звучит сопливо, зато правда».
— Прости меня… — снова повторил он, хотя и понимал, что ответа не будет, как и реакции на эти слова. Саске даже её руку взять не мог, словно он недостоин этого. Но ему надо поговорить с ней, даже так. Когда-то он слышал, что в таком состоянии нужно говорить, что это способствует выздоровлению. Но время и Сасори навряд ли дали бы ему такую возможность, зато сейчас это было возможно. — Знаешь, когда я узнал об этом, меня разорвало. Как я понимаю, твой Тсукури провёл расследование и всё выяснил. Почему ты мне не сказала тогда? Взяла всю вину на себя… Я умираю, Сакура, от этого, понимая, что я прямая причина твоих мучений. Прошу, не оставляй меня. Я обещаю пойти следом, если ты уйдёшь…
Саске замолчал, начав тереть пальцами переносицу и так и не увидев, только что подошедшего Сасори, который уже было хотел открыть дверь и войти, но услышал эти последние слова и замер, так и смотря в щель, крепко сжав ручку двери.
«Пойти за его сестрой? Значит, тоже умереть?»
Сасори открыл дверь и вошёл в палату, полностью выдавая своё присутствие, чем заставил Учиху обернуться и побледнеть. Сейчас ему стало по-настоящему страшно смотреть в глаза Марионеточника. И во все не потому, что, узнав всё, Акасуно мог его просто убить, а потому, что он причинил этому человеку адскую боль и волна раскаянья только сильнее его затопила.
— Я слышал твои слова, — тихо начал Сасори, — по поводу того, что ты готов умереть, если моя сестра не выживет. Ты это серьёзно?
— Да, — спокойно сказал Учиха, отвернувшись от него и посмотрев на Сакуру, словно взглядом пытаясь передать весь трепет и серьёзность момента. Акасуно молчал и внимательно смотрел на этого «парнишку», за это время, что они сталкивались, много было о нём мыслей: желание разорвать, послать, выкинуть из этой палаты, запретить ему вход, но впервые Сасори чувствовал какое-то… Понимание?