— Ты что-то потерял? — прошептал ветерок, — ползаешь?
И ему страшно стало от этой ее, может, последней в жизни шутки. А она силилась засмеяться — и гримаса страдания искажала лицо, и тело содрогалось, то ли от рвущегося наружу кашля, то ли от боли. И страх потерять ее, и такая любовь к этой маленькой, беспомощной женщине, что протяжно на скулящей ноте застонал и все целовал сухую горячую ладонь.
Впервые за многие годы осознал он себя беспомощным перед превратностями судьбы. Едут в крошечном вагоне через бескрайние пространства холодной Сибири, и невидимый микроб может поставить точку их жизни.
Щелкнула дверь — доктор.
— Что вам? — вопрос прозвучал неожиданно грубо.
— Я принес, — показал бутылку.
— Поставьте и идите, — все не подымался с колен.
Доктор неловко уронил бутылку — Колчак поймал! Поставил. Доктор поклонился и вышел. Нескладный какой. Колчак коснулся губами горячего лба, накрыл ладонью — и видно было, как она ослабла в блаженстве. Весь мир сосредоточился для нее в этой прохладе, пульсирующей крови в висках. Казалось, могла жить только под покровом его животворящей ладони.
Вагон поскрипывал, погромыхивал, катился куда-то во тьму. Тоскливо, по живому прокричит паровоз, выбросит золотистый шлейф искр — и бежит, бежит.
— Саша, — чуть слышно, — ты еще немножко постой на коленях да и вставай… — Колчак ушам своим не верил, а Анна все шутит на краю погибели. — Зайдет Иностранцев — а Верховный на коленях ползает. — Чуть слышно шелестела. И Колчак готов был визжать от счастья и любви к этой женщине.
— Вам врач посоветовал одну процедуру…
Анна спросила одними губами — голос не пошел. И упало сердце, испугался, что сил у нее не осталось.
— Предлагает растереть.
— Я сама хотела попросить, да… есть ли водка.
— Полная бутылка.
И опять, будто ветерком подуло из угла:
— Чего же вы ждете? — и уж пыталась, и не могла расстегнуть пуговку. — Есть ли здесь мужчины?…
И Колчак трясущимися пальцами принялся расстегивать, снимать с любимой женщины платье. С сердечной болью он видел, как успела похудеть — и поднимался злой упрек себе. Единственно преданное до смерти существо умудрился довести до такого страдания. Опять, было, принялся выплевывать обычное: «Сволочи! Скоты!» — и прикусил язык.
Расстегнул все застежки, развязал тесёмки, раздел по пояс. Прежде он не мог видеть ее такой — голова кружилась, и темнело в глазах. В такие минуты он определенно терял рассудок. Сейчас же смотрел с состраданьем. Любящая, доверившаяся ему женщина, болела, может даже, стояла на краю жизни и смерти — а он ничем не умеет помочь. Обильно смочил полотенце и, обмерев на секунду, принялся растирать.
— У вас огурца нет? — чуть слышно пискнула она.
— Бредите, Анна Васильевна?
Торопливо, неловко путаясь в одежде переодел в свою сухую пижаму.
— И это все, на что вы способны? — засмеялась своим тихим грудным смехом — он тут же сменился грубым, лающим кашлем.
— Больно? Вам больно?
Она не имела сил отвечать. Глаза от слабости подкатились под прозрачные веки. Мелко-мелко тряслась в ознобе, даже слышно, как стучат ее зубы. Колчак хлопнул в ладоши: «Эй, кто там!» Вошел адъютант.
— Михаил Михайлович, — заговорил новым спокойным тоном, — не в службу, а дружбу — кипятку.
Адъютант только дрогнул в готовности и исчез.
Анна Васильевна была так неподвижна — что, замерев, прислушивался к дыханию, следил за голубой жилкой на шее. Кажется, была какое-то время без памяти. Но вот слабо застонала, повернула голову на подушке: туда, сюда. Позвала Володю…
Принесли кипяток. Комелов распустил в горячей воде мед. Анна Васильевна не могла пить. Проливала сладкий сироп на подбородок. Вдруг резко села и какое-то время смотрела в ужасе.
— Александр Васильевич, у вас день рождения! Я не приготовила подарок! — и тут же принялась что-то петь, то есть одно, и тут же другое, очевидно, искала, что спеть ему на праздник. Быстро-быстро заговорила о Мусоргском, о том, что он — Рюрикович в тридцать каком-то колене, и опять звала О-одю, и наконец затихла, заснула, вцепившись обеими руками в кружку.
Александр Васильевич, тоже окончательно измучившись, вышел в коридор. Достал из серебряного портсигара папиросу, подавляя приступ кашля, закурил. Молодой врач заговорил о коварстве «испанки», о том, что это очень заразная болезнь.
— Надо полоскать нос холодной водой, вот так, — свел ладонь лодочкой, — набираете холодной воды — и втягиваете. Так несколько раз.