— Ну что, раз с серьезными вопросами покончено, — сказал Сунил с озорной улыбкой, — пора перейти к удовольствиям!
Его настроения сменялись быстро, как ртуть! Впрочем, и мои тоже…
— К удовольствиям! — улыбнулась я в ответ, в то время как Сунил толкнул меня на подушку и начал целовать: сначала вдоль ключицы, а потом опускаясь всё ниже, и от наслаждения у меня перехватило дыхание. Я таяла, как сладкая вата у него во рту. Я была сладким вином, которое пьянило нас обоих. Я была счастливейшей женщиной на земле.
23
Судха
В доме мужа я всегда просыпалась первой. Никто меня не заставлял. Рамеш был не такой человек, чтобы принуждать людей к чему-либо, и он предпочел бы, чтоб я оставалась рядом, под нашим целомудренным одеялом, пока не зазвенит будильник. А свекровь довольствовалась тем, что каждое утро мы вместе пили чай и обсуждали планы на день.
Но эти ранние часы, когда я сидела у окна спальни, немного дрожа от прохладного воздуха и любуясь восходом солнца над прудом и мерцающей в солнечных лучах дымкой над бамбуковой рощей. Они были так невыразимо драгоценны. Лишь тогда я могла взвесить свою жизнь. Прислушаться к той новой женщине, которая просыпалась во мне. Кто теперь эта Басудха, которая каждый день наносит на пробор синдур, чтобы обеспечить процветание своему мужу? Часто я с недоумением смотрела в зеркало на эту незнакомую мне женщину с серьезным и взрослым взглядом, с тяжелой связкой ключей на поясе. Но она хорошо справлялась с любыми тяготами.
Ключи — это отдельная история. Спустя несколько дней после свадьбы свекровь позвала меня к себе в комнату. Я шла к ней с затаенным страхом, потому что хоть она и неплохо ко мне относилась, я уже поняла, что она очень властная женщина, которая привыкла идти своим путем. Но когда я вошла в ее комнату, она лишь отцепила связку ключей от своего сари и положила мне ее в руку со словами:
— Натун-бау, — так меня называли в новом доме, новой женой, — теперь это твой дом, и ты должна учиться быть в нем хозяйкой.
Холодная связка ключей в ладони изумляла, как и взгляд свекрови, выражавший и неохоту и облегчение. Видно, было, как ей непривычно и тяжело отказываться от ответственности, но она приняла окончательное решение. Должно быть, с той же самой решимостью ей приходилось справляться с многочисленными трудностями, которые выпали на долю семьи после смерти ее мужа.
Воспитанная на довольно циничных историях маминых подруг, я всегда представляла свекровь тираном, которая будет клыками и когтями сражаться со мной за первенство в доме и за любовь сына. Но моя свекровь оказалась сложнее. С первого же дня я почувствовала ее необыкновенную, непреодолимую, как стена огня, преданность семье. Вот почему она отдала мне эти ключи, которые были символом нашей совместной власти, потому что я стала членом семьи, а вовсе не от сильной симпатии, ведь она едва знала меня. Но избави бог повредить дому Саньял. Она никогда не простила бы такого.
Неожиданно для себя я почувствовала благоговение перед свекровью, и мне стало легче. Выходя за Рамеша, я сказала себе, что не буду сближаться ни с кем из Саньялов, а просто буду верна своему долгу и ничего более. Но эта женщина была достойна восхищения.
— Я буду стараться, мама, — сказала я, прикасаясь к ее стопам в знак уважения.
— Да будет у тебя сто сыновей, — ответила она также по обычаю, но ее рука на миг остановилась, мягко коснувшись моей головы.
Впервые после дня свадьбы я чуть ослабила хватку на боли, за которую хваталась так отчаянно, как за утес в море штормовых утрат. Да, я потеряла самую большую любовь в своей жизни, но, может быть, у меня еще будут спокойные привязанности. Возможно, я могла бы научиться считать эту женщину матерью, а этот дом — родным.
Итак, я стала хозяйкой дома, многочисленных шкафов, кладовых, сундуков и чуланов — всего, кроме стального сейфа с двумя замками, в котором хранились деньги и свадебные украшения. Ключи от сейфа остались у свекрови. Но я не была против, мне и так хватало обязанностей. Жизнь в доме, где были мужчины, очень отличалась от моей прежней жизни. Кроме Рамеша там были его двое младших братьев-подростков, очень шумных и непослушных, которые постоянно донимали меня разными просьбами. Они могли ворваться в мою комнату в любое время и попросить пришить пуговицу или найти школьный учебник, который куда-то подевался. Каждый раз, приходя из школы, они просили приготовить им что-нибудь новое, чтобы перекусить. Они увлеченно рассказывали мне всякие кровавые истории, то о трупе кошки в кабинете биологии, то о последней драке на футбольном поле. Я с удовольствием взяла на себя обязанность следить за тем, чтобы они вовремя уходили в школу по утрам. И хотя я была всего несколькими годами старше, каждый раз, когда я поправляла им воротники или проверяла, не забыли ли они взять обед, во мне просыпалась материнская нежность.