Подпись. Шабанова.
Закончив читать, она подняла глаза на Платона. Тот смотрел на неё и, прикрывая рот ладонью, тихо смеялся:
— Что я неправильно написала? — кокетливо повела она своими глазками.
Он встал со стула и подошёл к окну. Солнце перешло на запад и по глазам не било. Он вгляделся в большое стекло и увидал приближающий силуэт Фимы.
— Ну, вот и дочка показалась, — сказал он, — наверное, уборщицы позвонили ей за отца. А написала ты хоть и жестоко, но правильно. И это не заявление, а открытое письмо своему оппоненту. Мне понравилась твоя отповедь. Таких, худосочных типов с лисьим образом только так и лечить надо. Только твоё заявление, как — бы ты не хотела, имеет холостой смысл. Ты же официально в Сибири не оформлена. Подшивать его он нигде не будет, а скомкает и прямым ходом в урну бросит.
Людмила Ивановна перевела дыхание и улыбнулась:
— Ну и пусть, — зато он будет знать, что я о нём думаю.
На самом деле Сергей Сергеевич не одобрял её действий. Он понимал, что на фоне этого письма в семье Хаджи может разыграться очередная драма. На памяти Платона, он их практически все знал, так — как они проходили на его глазах. Он мог бы без особого труда, и отговорить Людмилу Ивановну от подобной опрометчивости. Но злость, накопленная за время работы в клубе на меркантильного директора, которую он сегодня выплеснул, подсказывала ему разумное решение. «Не мешать Шабановой».
Жена Хаджи, Лиза в бытность Сергея Сергеевича не раз приходила в спортивный зал, где работал Александр Андреевич, и заставала его в обществе незнакомых дам. Сегодня очередь устраивать скандал подошла к его дочери Фиме.
Она мелкозернистой породы с низким лбом, и такая же худая как папа с повадками лисы, не вошла, а ворвалась в кабинет и, бросив сумку на диван, презрительно посмотрела на Платона:
— Что тут произошло Сергей Сергеевич? Где папа?
— Папу твоего забрали в каталажку и выпустят, наверное, не скоро. Он в присутствии милиции пытался зарезать Людмилу Ивановну опасным и холодным орудием, — сдержал улыбку Платон, скрыв от Фимы, что в руках у директора была шариковая авторучка.
Фима перевела взгляд на Людмилу Ивановну:
— Что это значит Людмила Ивановна? Потрудитесь ответить?
Шабанова немного сконфузилась, но посмотрев в решительное лицо Платона, приняла смелый вид.
— А собственно чего я вам буду отвечать. Вот ознакомьтесь, — протянула она заявление Фиме.
Та выдернула у неё из рук лист и впилась в него.
Людмила Ивановна стояла напротив неё, засунув руки в карманы сарафана, и смотрела на дочь директора своими глубоко посаженными синими глазами.
— Как вы смеете писать такую ересь? — закричала Фима, когда полностью ознакомилась с заявлением. — Да я кушала бутерброды, но эти деньги я собирала. Так мне папа велел.
— Ты собирала, а я зарабатывал, — встрял в разговор Сергей Сергеевич. — Ты Фима пойми, если клуб ваш, то это не значит, что мы работающие люди должны получать меньше тебя и твоего братика. Посуди сама, у тебя в группе пять человек, — это максимум четыре тысячи, — пятнадцать процентов от этой суммы тебе должно идти на зарплату. Красная цена твоему месячному заработку шестьсот рублей, а тебе папа положил за июнь месяц двадцать тысяч. Чтобы получать такие деньги тебе нужно сдать в казну клуба сто тридцать четыре тысячи. У меня четыре группы по пятнадцать человек, а я получаю две штуки. Это разве справедливо?
Он протянул ей два конверта с деньгами брата и её.
Фима заглянула в свой конверт и, увидав там две купюры в пятьсот и сто рублей, вначале ужасно растерялась, вспыхнула, и даже слёзы выступили на глазах от обиды, но быстро мобилизовалась и, негодуя, бросила в сердцах:
— Какое вы имеете право определять мне заработную плату. Не забывайтесь, вы здесь никто.
— Мы здесь с тобой на одном уровне пребываем, ни ты, ни я, как и другие тренера, официально не оформлены. Все мы здесь по статусу батраки, только папа тебя облизывает как сахарного петушка, а нам шиш показывает и тот не маслом, а с горчицей.
Она хотела ему возразить, но он, подошёл вплотную к ней и прижал вертикально свой указательный палец к её губам.
— С завтрашнего дня я здесь никто, — прошептал он. — А сегодня я старший тренер, и в отсутствии твоего папы имею полное право распределять заработную плату каждому по труду.