Она положила перед ним лист бумаги.
— Пишите заявление на моё имя.
— Погодите, — заколебался он, — я с собой документы не захватил — это одно. А второе препятствие, у меня высшее образование, но оно техническое, а не педагогическое, какое требует система.
— Что за глупости Сергей Сергеевич? — возмутилась она. — Вы же мастер спорта! А это приравнивается к спортивному образованию! Не мне вас учить. Заправляли практически всем спортом в городе, а сейчас вдруг размякли. Документы мне ваши не нужны. Принесёте завтра паспортные данные и трудовую книжку. А сегодня считайте, у вас начался рабочий день. Приказ на вас сейчас подготовим. Так что пишите заявление и следом в арендованную нами шестидесятую школу, — там вас ждут. Осмотритесь, — вопросы, какие возникнут, сразу ко мне.
…Он откровенно засмеялся, давая понять, что нарочито на нелепую отговорку получил ответ, который был, им прогнозируем. Наступило молчание. Платон хотел ещё что — то сказать, но никак не мог придумать достаточно веской фразы, которая могла бы противостоять его трудоустройству. А откровенно отказаться от должности тренера он не мог. Это было не в его правилах. Потому что, по словам директрисы условия для работы ему предоставляли превосходные, о каких только можно было только мечтать. Лишние разговоры о его зажравшемся профессионализме, ему были не нужны.
— Если вы откажетесь, то в следующий понедельник на оперативке, меня мэр отправит на эшафот, — чуть не плача произнесла она. — Я же хотела и Людмилу Ивановну Шабанову оформить на ставку, но она мне честно призналась, что в настольном теннисе ничего не смыслит, и в Сибири работала только на наборе.
…Он, не устояв под напором этой грузной женщины, написал заявление без всякой охоты, осознавая, что с таким настроением работа будет без желания. У него перед глазами стояла очаровательная Людмила Фёдоровна, с большими грудями и шёлковыми волосами.
…Вишневская взяла у него заявление и почтительно улыбнулась.
— Думаю, мы с вами сработаемся, — оживлённо сказала она, — не забывайте, что на настольный теннис из городского бюджета шальные деньги выделены. Их надо осваивать. Составьте в ближайшие дни список на инвентарь, который вам необходим и календарный план со сметой на поездки.
Такой подход к делу с первого дня настраивал его на оптимистическую волну.
— Завтра я вам принесу документы и смету, — утвердительно качал он головой, — а сейчас я поеду в школу на аттестацию зала.
Он вышел из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь, и на выходе ему бросился большой щит с фотографиями тренерского состава ДЮСШ. И какое же было его удивление, когда на него улыбаясь, смотрела Фима и её кузен Борис Смородин.
Настроение сразу испортилось.
— Ну, нет, — взбесился он, — с этими людьми в одной компании я уже работал. Хватит!
Он вернулся в кабинет Вишневской. Она сидела за столом, и пила чай с тульским пряником.
— Что — то забыли? — спросила она.
— Да, хочу аннулировать своё заявление. Работать с Фимой и Борисом я не буду. Почему вы не сказали, что они у вас в штате?
Она положила пряник на стол и отставила чашку. Нахмурив лицо, раздраженно сказала.
— Сейчас выходить будете, сдерите их фотки со стенда. Они числились у меня три месяца. Фима по залу ходила только с телефоном, — ракетку боялась в руки брать. А Борис, оказывается, подрабатывал одновременно в рекламном агентстве. Щиты по городу развешивал, вот и плюнул на основную работу. Я не посмотрела на его влиятельного папу и рассчитала их обоих с Фимой в один день. К вашему сведению могу сообщить, что год назад и Хаджа здесь работал, но бывший директор Грибов выгнал его с треском. Что это за работник, месяц работает, два месяца водку кушает.
— Что верно, — то верно, имеется у него такой грех, — подтвердил Платон.
— Вы думаете, я с ним не знакома? — прищурила она глаза и отпила чай из чашки, — пришлось, по необходимости встретится с этим пупом земли. Важным себя считает и сильным, — а на самом деле одна эфемерность и никакого прока. Играет он с собой в непонятную игру. Самовлюблённый чурбан. Ему бы галошами на рынке торговать, а он в спорт полез.