— Полностью с вами согласен, Людмила Васильевна, — на прощание произнёс он и направился к своей машине.
После повторного разговора с Вишневской в груди образовалась оттепель, — кратковременная злость прошла, настроение восстановилось. Проходя мимо стенда, фотографии он срывать, не стал, только сухо плюнул в их сторону и сел в машину.
…Шестидесятая школа была построена два года назад и считалась лучшей в городе. Там был и бассейн и три спортивных зала. Внушала она себя и своими размерами. Четырёх этажное здание, построенное в форме каре, значительно отличалось от других школ. Слухи ходили по городу, что в эту школу был подобран лучший педагогический персонал. Разузнав у охранника, где находятся физруки школы, он поднялся на второй этаж. У них был отдельный кабинет, около большого зала. В кабинете сидела смуглая экзотическая девушка в красном спортивном костюме азиатской внешности небольшого роста.
— Вы Сергей Сергеевич? — не дала она и рта раскрыть Винту.
— Да.
— Мне уже Людмила Васильевна позвонила, и я вас жду. Будем работать вместе. Меня зовут Ася. Я здесь физруком работаю и на полставки буду теннис вести.
Девушка была переполнена радушием. Она, не умолкая, славно трещала о школе и её нравах. Затем обхватила Винта за поясницу, вплотную прижимаясь к его бедру, повела смотреть зал.
— А ты Ася в теннис можешь играть? — спросил он у неё попутно.
— Нет, конечно, но Людмила Васильевна наказала мне, чтобы я беспрестанно заглядывала вам в рот и ничего не пропускала. У ваших — то предшественников я ничему не научилась. Они какие — то зомбированные были. На похоронах, наверное, веселей бывает, чем на их тренировках.
Подобное сравнение словоохотливой девушки заставило его улыбнуться.
— Если желание есть, то обязательно научишься. У тебя же будет начальная группа обучения. Я правильное направление тебе дам, для начала. Сама ничего выдумывать не будешь, то всё у тебя получится. А вообще — то у тебя специализация, какая?
— Людмила Васильевны в Джамбуле была моим тренером по стрельбе из лука. Я была второй на Европе среди девушек. Но это было давно, четырнадцать лет назад.
Он обмерил взглядом по сути дела ещё детское создание и удивлённо спросил:
— А сколько же сейчас годиков вице Чемпионке Европы.
— Не корректный вопрос, — засмущалась она. — Если вы приняли меня за Дюймовочку, то пускай я для вас ей и останусь.
— Я уже подсчитал приблизительно твой жизненный путь, однако Дюймовочка рано замуж вышла, — он взглянул на её голые пальцы рук, — а ты ещё не обзавелись таким счастьем.
— Была, но неудачно. От того брака у меня дочка растёт. Учится здесь в третьем классе. Вот будет она постарше, тогда можно думать и о близком спутнике. А сейчас ну их этих мужей, — махнула она рукой.
Они вошли в зал. Он был огромный, на одной половине располагалась волейбольная площадка, а на второй баскетбольная.
— А где же теннисные столы недоумённо покрутил он головой.
— Наверху, — показала она пальцем на балкон.
По вертикальной лестнице они забрались в теннисный сектор. Там стояли четыре новых китайских стола с не плохим отскоком. Ограждений не было. Сетки с ломаными струбцинами валялись в углу на полу. Одно радовало, места там вполне хватало для продуктивных занятий. Можно было даже поставить ещё один стол и специальные тренажёры.
— Ну, в общем — то не плохо, — оценил он условия, — только балкон нужно огородить сеткой с мелкой ячейкой, чтобы мячи вниз не падали.
— Сетка есть, но Фиме с Борей недосуг было.
— Понятно всё, — заключил он, — их нерадивость к работе мне известна.
Ася глубоко вздохнула:
— Правильно сделала Вишневская, что вышибла их отсюда. Они надеялись на Татьяну Ивановну Смородину, мать Бориса. Она у нас здесь завучем работает. Но ничего не вышло. Людмила Васильевна не любит в спорте дилетантов, тем более ленивых.
…Это был внеочередной и окончательный удар по его самолюбию. Услышав, отвратительную новость, он понял, что судьба его на этом поприще в скором будущем будет предрешена на уровне администрации города, и непременно в отрицательную сторону.
Он знал, что родная сестра Хаджи работает в школе, но в какой именно ему было не ведомо. А муж её Смородин Павел считался одним из отцов города — являясь председателем местного совета депутатов.
Сергей Сергеевич замаскировал своё негодование и, обняв Асю за плечи, сказал: