— Не унывай, завтра мы с тобой натянем сетку. А послезавтра ко мне придут уже дети. Будешь проходить со мной курс молодого бойца. Другого пути у нас с тобой нет.
Она засмущалась и, повернувшись к нему лицом, приложила ладонь к его груди:
— Я безумно рада, что мне придётся работать с опытным и знаменитым тренером.
— Опыт, конечно, есть, а про знаменитость ты загнула милая Ася, — убрал он её руку со своей груди и, направляясь на выход, обернулся. — Завтра в это же время жди меня. Будем сетку с тобой натягивать.
Она поцеловала свою ладошку и дунула на неё ему вслед. Он улыбнулся и помахал ей рукой.
«Обнадёживающий жест! — подумал он, — что — то в последнее время женский пол не ровно стал дышать в мою сторону, и не воспользоваться этим, значит обидеть воздыхательницу и об окрасть себя».
ОБНАЖЁННЫЙ ПРИКОЛ
После школы он заехал к Людмиле Ивановне. Та встретила его с радостью и провела на кухню. Кухня на этот раз сверкала, посуды немытой в мойке не было, и пол был тщательно вылизан.
Он обратил внимание, что окно и облупленный подоконник были вымыты.
«Значит, критика моя выстрелила» — подумал он.
Людмила Ивановна открыла холодильник и выставила на стол недопитую ими бутылку.
— Это ни к чему сегодня, — отодвинул он мрачно бутылку от себя, — спрячь до времени. Я устроился на работу и к тому же за рулём.
— А почему у тебя вид недовольный, если с работой всё уладил? — спрятала она назад бутылку, — я старалась. Ты бы видал, как Вишневская обрадовалась. У неё в это время два тренера по гимнастике находились, — тебя на пять с плюсом охарактеризовали.
Он был сдержанным и прыгать от счастья, что устроился на любимую работу, у него желания не было.
— Я тебе, весьма благодарен за заботу, но чую, налечу в этом Метеоре на ножницы, когда лето кончится.
— Как тебя понимать, — села она напротив него.
— Да что там понимать, — безмятежно сказал он, — в той школе, где я буду проводить занятия, завучем работает родная сестра Хаджи, она же Смородина, мать Бориса.
— Плевать на неё, — засмеялась Людмила Ивановна, — плевать, плевать и растереть. Тебе же не с ней работать.
Платон попросил пепельницу и закурил.
— Понятно, что не с ней, — глубоко затянулся он сигаретой, — но селевой поток грязи с её стороны может потечь. Она меня прекрасно знает и ей наверняка уже известна междоусобица со мной и её братцем.
…Он уже говорил, улыбаясь, спокойно без всякого напряжения. Но когда позади себя услышал кашель, повернулся. Сзади стояла Яна и прикрывала рот ладонью, не прекращая кашлять.
— Говорила тебе мороженное лизать нужно, — прикрикнула на неё мать, а ты от жадности сгрызла его. Теперь каркаешь. Марш отсюда нечего слушать взрослые разговоры.
— Мам я хотела узнать у Сергея Сергеевича, где мы будем тренироваться.
— Пока в шестидесятой школе, — ответил он, — помещение мне там понравилось. Стационарное, хотя не исключаю, что временами нам будет мешать шум. Но это ерунда, главная помеха может идти от «Сибири». Как только первый тревожный сигнал появится, сразу уходим оттуда. Мне ещё одно место неплохое посулили.
— И где же, — расширила глаза Людмила Ивановна.
— В пяти минутах ходьбы от твоего дома.
— В тридцать третьей школе, — обрадовано спросила Яна.
Он отрицательно покачал головой.
— В детском доме. Там тоже обещают хорошие условия. Я уже им добро дал.
Людмила Ивановна встала с табуретки вытолкала дочь с кухни и закрыла за ней дверь.
— Может и мне ставка там отыщется?
Он пожал плечами.
— Сходи, узнай. Для тебя это не дурной вариант будет. Зарплата, конечно не ахти какая, но тебе ещё в школе часы запросто можно взять. А если выторгуешь у директора полторы ставки, то и дергаться не зачем.
Она закатила глаза к потолку и три раза перекрестилась.
— Боже помоги мне, — сложила она ладони клинышком, — век благодарна буду. Грешить не буду, а на Сергея Сергеевича мадригал во славу напишу.
Он не выдержал и рассмеялся:
— Ты позавчера мне губной помадой в одном месте уже написала мадригал.
— А, — А, — Я, — Я, — перешла она на алфавит и склонила головку на бок, — просто шалила. Я от скуки бываю такой оригинальной шалуньей. Ты Сергей Сергеевич не обижайся на меня?
Она встретилась с его пытливым сощуренным взглядом, ожидая от него страшного разноса за свою проделку. Но он, увидав её сжатой и прячущей лицо в клинышек своих ладоней, решил свою напущенную строгость заменить обаятельной улыбкой.