— Не берите в голову Людмила Васильевна. Я был осужден боле сорока лет назад, когда был несовершеннолетним и несмышлёным пацаном. Всё давно быльём поросло. Если Хаджа воспользовался этим белым пятном, значит, дрожит от чего, то. Но я такие вещи не прощаю. Жизнь моя с этого дня перестаёт быть скучной!
У него было обострённое чувство человеческого достоинства. Подлый поступок Хаджи он остро воспринял, и прощать такие вещи было не свойственно его характеру.
«Если Хаджа дерьмо, а не человек, — рассуждал Платон, — то и поступит он с ним как с дерьмом.
В БАБЬЕМ ЦАРСТВЕ
Он не стал вопрос с трудоустройством откладывать в долгий ящик. Нужно было, быстро оформится и нигде не афишировать место своей работы. Нежелательно чтобы об этом узнал Хаджа и его родственники. Предварительно созвонившись с Людмилой Ивановной, на другой день он поехал в детский дом. Она встретила его у входа и крутилась вокруг как юла. Её глаза бегунки, не находили себе места и выражали нетерпение. Она постоянно по шпионски переводила взгляд на вахтера. Убедившись, что та не проявляет к посетителю никакого интереса, вполголоса сказала:
— У меня разговор смешной к тебе есть, касаемо Хаджи. Лезет ко мне в душу, ни какого удержу нет.
— У меня тоже есть разговор, но не смешной, а не требующий отлагательств, который ты должна решить со спринтерской скоростью. Но это, чуть позже.
Она дала ему бахилы, чтобы он надел на ноги. Вела она себя, как старожил, смело и привольно. Ей хотелось оказаться перед ним полезной, услужить в любой мелочи. Поэтому перед входом в кабинет Людмилы Фёдоровны, она с его одежды убрала каждую пылинку. И это не имело ничего общего с угодничеством. Просто — напросто она отвечала ему благодарностью за течение её новой жизни. И ощущение, что рядом с ней будет работать хороший знакомый, приводило её в радостное чувство. Она зашла вместе с ним в кабинет Гордеевой. Увидев Платона, на этот раз Людмила Фёдоровна не смутилась, как это случилось с ней при первой встрече, но окутать немой волной нежности желанного работника не забыла, что не ушло от зорких глаз Людмилы Ивановны.
— Жду, жду вас Сергей Сергеевич. Мне уже с утра сообщили, что вы приняли окончательное решения устроиться к нам, — бросила она короткий взгляд, на Людмилу Ивановну. Я сейчас за директора осталась, — Владимир Иванович, у нас на операции, а потом на два месяца в отпуск уйдёт. Объяснять я вам про работу ничего не буду, вы лучше меня знаете всё. График работы сами составите с первого сентября. Только примите во внимание наш распорядок дня и, руководствуясь им, определите время занятий. А пока лето рабочий день у нас с десяти до шестнадцати.
— Меня всё устраивает, — сказал он.
— Совсем, прекрасно! Тогда пишите заявление от сегодняшнего дня, — она протянула ему авторучку и чистый лист бумаги, — а завтра мы созовём всех детей, кто здесь остался и вы с ними проведёте беседу. Сегодня же сделайте экскурсию по детскому дому и территории, — познакомьтесь с коллективом. А он у нас хороший. В основном преобладают женщины. Мужчины есть, но они находятся при хозяйственном дворе. Сюда приходят, только по необходимости.
— Надеюсь, приставать ваши женщины ко мне не будут? — пошутил он, — и начал писать заявление.
— А это как вы себя поставите в нашем Бабьем царстве, — улыбнулась она.
— Если вы и себя к бабьему царству причисляете, то представляю, в какой оранжерее мне придётся трудиться!
В ответ она только непонятно покачала головой.
Он написал заявление, положил пачку своих документов на лакированный стол, после чего словно по льду, подтолкнул стопку, прямо в руки Людмилы Фёдоровны.
— Мне бы на зал взглянуть, где я буду работать? Для меня этот вопрос самый важный.
— Это вам Людмила Ивановна покажет. У неё ключи есть от всех спортивных помещений.
— Выходит, я в данный момент свободен?
— Конечно. Сегодня Людмила Ивановна в вашем распоряжении. Все вопросы к ней, а что будет не понятно, смело заходите ко мне.
Она задумалась и, поправив бант на своём сарафане, неожиданно его огорошила:
— От девяти роз я отказалась, но вот конфеты я люблю. Как не честно! — устыдила она его.
Он схватился за голову.
— Бог ты мой, в машине оставил, — оправдывался он, — сейчас я исправлюсь и резко встал со стула.
— Не надо, — остановила она его, — занесите вашу коробочку лучше на третий этаж часиков в шесть.
Он утвердительно мотнул головой.
…Они покинули кабинет, и пошли по чистым мягким коврам устланными во всех коридорах детского дома. Людмила Ивановна шла впереди, а он отставал от неё на два шага. Он шагал не спеша, усталой походкой, будто не выспался или был равнодушен к новой работе. В действительности ему надоело в последнее время колесить по учреждениям, но его мытарства не давало повода хандрить. В душе он ликовал и ждал, когда Людмила Ивановна обернётся, но она неслась как ужаленная, позвякивая связкой ключей. Они спустились по лестнице на первый этаж, где было совсем темно. Послышался щелчок выключателя и загорелся свет. Они находились в узком вестибюле, где были расположены раздевалки и душевые. Она остановилась около двойных дверей с табличкой «Спортивный зал». В это время Сергей Сергеевич столкнулся с неприятным и тревожным взглядом не женщины, а медузы Горгоны. Её зубы заскрежетали: