Нечаянное веселье обдало её сверкающей волной, жемчужной пенистой волной из сияющих небесных высот и впервые за долгие месяцы и годы, тягучие дни и ночи она, увидев меня, беззаботно засмеялась, как девчонка, прыгающая вокруг рождественской ёлки с огромным рыжим апельсином в липких, сладких, пухлых ручонках. Маша с порога бросилась мне на шею, обняла и даже пыталась целовать мои руки…
Пришлось объяснить, что я болею, меня тошнит и одолевает слабость и вернулся в кровать, обложенную книгами. Она заглянула в холодильник, отругала мена за скверное питание и сварила протертый суп. Сбегала в магазин, забила холодильник и еще пожарила котлеты с картошкой. Заставила меня поесть. А сама не умолкая говорила, говорила, рассказывала новости… У меня от всего это кружилась голова, волны света сменялись нападками тоски, чем я не мог с ней поделиться. Не хватало еще, чтобы Маша узнала, что и её ожидает в случае, если она станет вымаливать ближних из ада. Не всякий может вынести и спокойно перетерпеть нападки из мира невидимого.
– Слушай, Арсюш, а давай тебя женим!
– На ком?
– Ну, хотя бы на Наденьке Невойса.
– А ты откуда знаешь, что она у меня работает?
– Не забывай, кто у меня муж. Он знает всё обо всех. А что? Девушка он тихая, бесконфликтная, послушная. Да, она же и хозяйка отличная! Ты помнишь, как мы ходили к ней в гости на день рождения? Они там с бабушкой в четыре руки такой стол приготовили! Я та-а-ак объелась, до сих пор вспоминаю. Даже обыкновенный салат оливье был такой вкусный, что не оторваться. Ты же сам тогда еле из-за стола выполз.
– И ты хочешь, чтобы меня эти блюда-салаты со свету белого сжили? Помнишь историю о женщине, которая после убийства любимого мужа вышла замуж за убийцу и так его закормила вкусными блюдами, что он вскоре умер от обжорства. Это она ему так отомстила.
– Ну, что ты, Арсюш, Наденька человек добрый и послушный. Скажешь ей готовить невкусно, будет тебе невкусно. Захочешь гостей побаловать, она тебе наготовит такой пир горой, что все к тебе в дом повалят. Ну так что?
– Насчет чего?
– Насчет Нади?
– Фамилия?
– Невойса!
– Женюсь я на ней. Если ты хочешь.
– Хочу.
– Чего?
– Чтобы ты женился!
– На ком?
– На Наде!
– Фамилия?
– Невойса!
– Да не боюсь я…
– О, да ты совсем раскис. Ладно, поспи, а я тебя завтра навещу. – Она коснулась прохладной ладонью моего лба и бесшумно вышла.
Маша еще только делала первые шаги по моей спальне к выходу, сожаление во мне боролось с облегчением, а меня уже плавно затягивало в водоворот и сквозь размытые тени придонной мути вынесло в прозрачные светлые воды прошлого.
Детство моё, пронизанное весенним солнцем и золотом осени, наполненное звуками птичьих трелей, беззаботного смеха и беззащитного плача; с привкусом карамельной и малиновой сладости; с радостью дружбы и горечью предательств… Детство моё наполняло грудь свежестью надежды и ядом крушения мечты. С первого моего жаркого лета, на пляжном песке, в ласковых волнах голубоватой воды, в потоках солнца, то теплого – то жаркого, то золотистого – то багряного; в многолюдной толпе и ночном одиночестве – помимо воли и разума зарождалось в моей душе тяготение к прекрасному и неприятие лжи. Конечно, это были дары свыше: так я учился открытым сердцем любить Свет и брезгливо отторгать тьму.
До сих пор помню каждый миг пребывания в пионерском лагере, в лесу на берегу реки.
И вдруг как-то перед обедом в ворота лагеря въехала черная «волга», из неё вышли сначала помятый мужчина, а потом – Маша! Она неделю провела в больнице, была вся еще слабая, бледная, сильно похудевшая… Только с той минуты всё остальное ушло на задний план и превратилось в досадный фон! Маша стала центром внимания, главным человеком в многолюдном сообществе. Мы всюду ходили вдвоём, нам завидовали, нас дразнили женихом и невестой, но Маша несла на своих хрупких плечиках божественный свет, в его добром сиянии зло окружающего мира таяло как мираж и исчезало бесследно.
В хаотическую неразбериху пульсирующей тьмы детской стаи она привнесла устойчивое сияние чистой любви. Даже угнетающие запахи карболки и пригорелых котлет в её присутствии таяли в волнах смолистых ароматов сосен и тополей, утопали в сладких эфирах белой сирени, душистого табака и пурпурных роз. Небо очистилось от свинцовых туч и просияло чистой синевой, мелкие грибные дожди сыпали отныне только по ночам, а длинные насыщенные дни обильно залило солнцем.