Маша великодушно делилась со мной сокровищами своей вселенной. Она показывала мне стройную сосенку или ромашку, голубую сыроежку у трухлявого пня или одинокий ландыш в густой траве, золотистую мушку, парящую в луче солнца или водяную лилию в прибрежной ряске – и я, много раз видевший всё это, открывал для себя такую совершенную красоту, от которой сердце замирало и останавливалось дыхание. Она умела отыскивать бабочек невероятной красоты и каждую называла: махаон, адмирал, боярышница, лимонница. Среди густой травы обнаруживала тоненькую синюю стрекозу с огромными глазами или зеленого голенастого кузнечика с красными крылышками, золотисто-зеленого жука или ярко-красного клопа…
Раз она остановилась в густом лесу и жестом подозвала меня. Ничего необычного я не увидел. Она притянула меня за руку, поближе к горизонтальной ветви орешника – под листьями в рогатине открылась огромная паутина – и я отпрянул.
– Ну что же ты, – прошептала она, – присмотрись: паутина в луче солнца стала будто золотой, а капельки росы выглядят бриллиантами. Видишь, видишь – это целое колье! Да что там, гораздо красивей и совершенней в своем изяществе, чем ювелирное украшение!
– Маша, там паук, – напомнил я. – Он пожирает насекомых. Наверное, и человека ужалить может.
– Ну да, паук, – кивнула она, – очень симпатичный паучок, питающийся вредными насекомыми. Но ты же видишь, он увидел нас и вежливо спрятался в тень листвы. Он боится тебя, ты для него огромный великан, способный раздавить его нежное тельце одним неосторожным движением. Но как он красив! Эти балетные ножки, полосатое брюшко, глазки-бусинки… А паутина у него – просто чудо, как хороша!
– Солнце даёт жизнь, – задумчиво говорила Маша, бережно касаясь луговых цветов, купающихся в лучах света. – А вон там, видишь? – Показывала она ладонью в черноту густого ельника. – Там царит тьма. Под ёлками затаилась густая тень, свет сквозь хвою не доходит до земли, и во тьме ничего не может расти.
– Если любовь – это свет, а зло – тьма, значит, мы живем, пока любим, и гибнем, когда перестаём любить и впускаем в сердце зло, – озарило следом и меня.
– Любовь – это Бог. Пока человек с Богом, он живет в любви, как сын в отчем доме. А когда, как блудный сын уходит из дома, покидает отца, то попадает во мрак зла и постепенно умирает. Значит человек, животные, растения – всё живет, цветет и растет, пока он в свете Божией любви, как эти цветы.
– Знаешь, Маша, – сказал я, понизив голос, – я должен рассказать тебе о своем страхе. Может, это самое черное место в моей душе, самая глубокая злая тень.
– Давай, – улыбнулась она по-матерински нежно. – Мы с тобой сейчас обломаем сухие ветки, расчистим это место от мертвых листьев – и впустим туда солнечный свет.
– Мне кажется, с тобой у меня это получится.
– Мне тоже… Давай, рассказывай.
– В нашем будущем обязательно настанет время, когда надо будет убирать квартиру, ходить в магазин, готовить еду, работать, лечиться, ездить в санаторий, лежать в больнице. Маша!.. Мне кажется, вся эта рутина, как болотная трясина, может поглотить в нас, всё самое светлое, интересное, что есть в душе. Мне уже приходилось видеть мертвые глаза женщин в магазине и поликлинике, злых-презлых начальников и их покорных жертв, вынужденных поневоле подчиняться. Я боюсь стать таким же… Они ходят как живые, а жизни в них уже давно нет! Возьми хотя бы нашего вечно пьяного завхоза или этих грубых толстых тёток на кухне. Они проходят мимо, а мне уже становится страшно, как на похоронах. Маша, я очень боюсь потерять то, чем живу сейчас – любовь, свет, эти ежедневные открытия, когда приоткрывается дверь тайны и оттуда вдруг блеснет чудо! Ты меня понимаешь?
– Конечно, Арсик. – Она встала передо мной и пальцами погладила мою руку у локтя. Она в упор смотрела мне в лицо, внезапно смутилась и вновь медленно пошла рядом, опустив голову. – Я и сама об этом часто думаю. Спрашивала у сестры, у мамы… Только бабушка однажды мне ответила. Она не расстроила меня, не испугала а… Подарила мне надежду.
– И что же она сказала?
– Если жить, работать, готовить-стирать-убирать – для своего эгоизма, для себя – то жизнь превращается в муку. А если ради любви к близким, ради Бога, Который нам любовь дарит, – то и самая тяжелая работа превращается в счастье. То есть опять как с цветами – они растут и расцветают только под солнцем. Человек счастлив только в любви, дарованной Богом, а стоит от света любви перейти во мрак эгоизма, где нет места Богу, – вот тут и приходит зло! Вот тут и мертвеют глаза – зеркало души.