– Машенька, – прошептал я, пораженный, – да как же это просто и ясно! Вот солнце и цветы – а вот черная тень и мертвая земля. Или мы в свете Божием – или во мраке зла! Спасибо тебе огромное! Как просто!..
Глубокое погружение
Да здравствует то,
благодаря чему,
мы, несмотря ни на что!
(З. Пещерный,1969)
Утром я проснулся заметно посвежевшим, лежал в постели и прислушивался к мыслям в голове, а также к другим проявлениям организма. Душа требовала встать и приступить к активным действиям на благо народа, тело же легонько ныло и постанывало, вымаливая достижения полного и безоговорочного выздоровления. Пока эти вечные конкуренты внутри меня спорили, я лежал и вычитывал утреннее молитвенное правило. Во время обращения к Ангелу Хранителю: «…укрепи бедствующую и худую мою руку и настави мя на путь спасения» почти беззвучно открылась входная дверь, и на цыпочках в прихожую вошла Маша, она заглянула в палату умирающего, помахала рукой и удалилась на кухню, откуда вскоре по квартире разлились ароматы кофе и блинчиков. На словах «достойно есть яко воистинну блажити Тя Богородицу…» опять открылась входная дверь, о паркет прихожей грохнулись тяжелые ботинки, и в комнату вошел сияющий Юра. Он стоя дождался окончания молитвы, перекрестился и присел на стул у моего изголовья.
– Так как мы стали духовными однополчанами, – начал он жизнеутверждающе, – то, думаю, теперь можно взять тебя с собой в народ. Именно там я обычно восстанавливаю силы и черпаю энергию для дальнейших подвигов. Собирайся, поедем погружать тебя на глубину.
– А я? А мне можно? – В дверях появилась Маша. – Юрочка, ну, пожалуйста!
– Прежде чем ответить на твой непростой вопрос, Маша, ответь ты.
– Пожалуйста!
– Ты сможешь без обмороков и брезгливости слушать сквернословие, вдыхать аромат несвежих носков и перегара? А если нападут хулиганы, сможешь ли ты защитить нас и себя от ножа, кулака и залпа крупной дробью из двустволки?
– Не вопрос! – Кивнула Маша, порозовев. – Не забывай, с какими мужчинами мне посчастливилось общаться, они же меня всему-всему научили.
– Тогда ладно, – торжественно произнес Юра, – в таком случае и ты получаешь допуск к глубокому погружению в среду непростого народа.
Поднялся я с кровати, нетвердым шагом добрался до ванной, встал под бодрящую струю воды. Затем позавтракали и вышли из дома. Отклонив предложение Маши ехать на машине, Юра посадил нас на жесткие сидения электрички, и под мягкий перестук колес поехали мы в зеленые просторы. Юра пристроил свой рюкзак на багажную полку и сразу вступил в разговор с соседом, а я осторожно спросил Машу:
– Маша, так вы с Виктором выполнили своё обещание? Удалось войти в церковный ковчег?
– А как же, конечно, – прошептала она, положив легкую головку мне на плечо. – Мы с собой еще и Марину взяли. По дороге в храм нас, конечно, крутило… Знаешь, то паника, то страх накатывали. Но стоило войти внутрь, как всё сразу прошло. Встали в очередь к аналою, исповедались. А потом батюшка нас допустил к причастию. Так что на следующий день мы причастились и стали счастливыми. Дня два, три всё пытались разобраться в своих ощущениях. А потом вдруг как пошло-поехало! Марина уехала в Оптину Пустынь на неделю. Виктора вызвали к начальству и предложили командировку в Аргентину. Сейчас он готовит документы к отъезду. Ну, а я вот к тебе приехала, навестить, поблагодарить и попрощаться перед дальней дорогой.
– Как же так, Маша!.. – Я совсем растерялся. – Эта командировка, – спросил я со вздохом, – надолго?
– Да, года на три, а может и больше. Там у них ведь как? До полного завершения операции.
– А это опасно? Я слышал, у них нацисты после войны скрывались.
– Да, много там народу разного прижилось. Немало и наших эмигрантов. Зато есть храмы православные, и природа на русскую похожа. Мы как устроимся, вышлем тебе приглашение и билет на самолет – прилетишь и сам всё увидишь.
– Маша, а ты сама сможешь приезжать? …Прилетать?
– Конечно, – сказал она, погладив мою руку, – и прилечу, и звонить буду. Мы ведь с тобой друзья навеки, правда?
– Да, Маша, навеки…
– Ты, Арсюш, всегда со мной. Ты всегда у меня вот тут. – Она положила руку на грудь, там, где сердце. – Даже не представляешь, как ты близко. Я с тобой постоянно разговариваю.
– «И если Иван Иванович, который имел глаза чрезвычайно зоркие, первый замечал лужу или какую-нибудь нечистоту посреди улицы, – Юрий указал на препятствие на нашем пути, – что бывает иногда в Миргороде, то всегда говорил Ивану Никифоровичу: «Берегитесь, не ступите сюда ногою, ибо здесь нехорошо».